Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 48

И внутри кто-то есть.

Мужчина. Бледный, грязный и неухоженный, словно он провёл здесь очень долгое время.

— Привет, — зовёт он.

— Привет.

— Кто ты?

— Я… мой друг называл меня Канзас.

От этого прозвища голос у меня срывается. Рук не заслуживал смерти. Мне нужно было оставить его в Глимминг-Холлоу, где он был бы в безопасности. Это моя вина, что он мёртв.

— Что это за имя такое — Канзас?

— Прозвище.

— А-а-а, — он прижимается лбом к прутьям. — Ты знаешь, почему ты здесь?

— Не совсем. Тинмэн притащил меня сюда.

— Дровосек?

— Есть ещё какой-то?

— Он здесь?

— Да. Ты его знаешь?

— Знаю.

— Он мудак.

Мужчина тихо смеётся, и звук эхом разносится по каменному коридору.

— Да. Да, он такой. Хотя он не всегда был таким.

Я хмурюсь и вступаю в полосу света.

— А когда он таким не был?

— О… очень давно. Посмотрим… сколько я уже здесь? Думаю, два года. Или, может, три, и…

— Подожди, — я сглатываю, сердце начинает колотиться в груди. — Ты сказал, что ты здесь уже годы?

— Да. Примерно столько, думаю.

Два или три года?

Дыхание учащается.

Я отступаю назад и врезаюсь в стену.

О боже.

Годы.

Тётя Эм. Дядя Генри. Я не могу… я должна выбраться отсюда.

Паника ползёт вверх по горлу. Меня мгновенно бросает в жар, края зрения белеют.

Три года без дома.

Ноги сводит судорогой. Я не могу дышать. Оседаю у стены и сползаю вниз, глаза наполняются слезами.

Мне нужно бежать. Я не могу двигаться. Не могу думать. Не могу дышать.

— Канзас, — зовёт мужчина. — Ты в порядке?

Я слышу ветер. Он свистит в трещинах камня.

Прижимаю ладони к глазам, пытаясь сосредоточиться, дышать, делать хоть что-нибудь, кроме как поддаться тревоге.

Не сейчас. Не здесь. Я думала, приступы паники остались в прошлом.

К ветру присоединяется звук капающей воды, звонко падающей на камень.

Я не могу это контролировать.

Не могу остановиться.

Я крепко зажмуриваюсь и проваливаюсь в панику.

ГЛАВА 40

ТИНМЭН

— Ты хорошо справился, — говорит ведьма.

Я почти не слышу её из-за криков девчонки. Она раздражающе громкая. Если бы я мог отрубить ей голову, так бы и сделал.

Я снова поворачиваюсь к ведьме.

— Мне не нужна твоя похвала. Мне нужно, чтобы ты сдержала обещания. Девчонка у тебя. А теперь я хочу своего брата.

— Где тело?

— Что?

— Мужчина, который был с ней.

В порядке приоритетов, как мне казалось, это должно было стоять крайне низко.

— Он убил нескольких солдат Фаоса. Остались только Фаос и Тарк. Придётся послать кого-нибудь за ним.

— Расскажи мне о нём.

— Я почти не обращал на него внимания.

— Ты об этом пожалеешь.

Она произносит это тихо, почти себе под нос, и у меня на руках встают волоски.

Ведьма подходит к ближайшему шкафчику, наливает себе стопку озрума и выпивает.

За все мои дела с Западом я никогда не видел её такой. В воздухе висит жгучая энергия смятения. Словно какой-то её план ускользает сквозь пальцы.

— Принеси мне туфельки, — наконец говорит она, стоя ко мне спиной.

— Что… принести?

— Туфельки. На девчонке. Принеси мне серебряные туфельки, и получишь брата.

— Я должен делать за тебя всю грязную работу?

Она режет меня взглядом.

Мне не нужен мерцающий свет свечей, чтобы понять угрозу. В конце концов, мне нравится дышать.

— Ладно, — ворчу я.

Ведьма сказала, что мне нужно всего лишь доставить девчонку сюда живой. Она ничего не говорила о том, что девчонка должна сохранить ноги.

Если придётся, я отрублю ей их.

Я знаю дорогу в подземелье. Я спускался по этой изогнутой лестнице уже с десяток раз.

Внизу, у подножия лестницы, я нахожу одну из обезьян — Балора, третий насест, всегда назначен в подземелье, но хочет в первый насест, чтобы сражаться.

Часть напряжения в его плечах ослабевает, когда я выхожу на свет бра.

— О, — говорит он, — это всего лишь ты.

— Всего лишь я. Ведьма хочет, чтобы я забрал кое-что у девчонки. Откроешь её камеру?

Балор кивает и провожает по тоннелю. К счастью для меня, девчонку поместили в камеру прямо напротив Габриэля.

— Габриэль, — начинаю я, но он обрывает меня взглядом.

— С ней что-то не так, — беззвучно произносит он.

Я поворачиваюсь к её камере и делаю шаг, но плеск воды отвлекает моё внимание.

Смотрю вниз.

Крошечная лужица собралась в углублении каменного пола.

И в этот миг я понимаю: ни разу, за всё время, что я бывал в замке, я не видел здесь воды. Ни воды для питья, ни воды, чтобы помыться. Габриэль жалуется на это бесконечно. Он ненавидит быть грязным. До того как стать пленником, он и недели не продержался в горах. В отличие от меня. Я мог бы месяцами жить в лесу, не видя ни одной души.

Балор отпирает дверь камеры девчонки и возвращается на своё место у подножия лестницы, далеко вне поля зрения.

Я проскальзываю внутрь. Девчонка забилась в угол, обхватив руками подтянутые к груди колени. Она рыдает и захлёбывается воздухом.

— Эй, — говорю я.

Она дрожит, едва соображая. Если с ней что-нибудь случится, ведьма может нарушить нашу сделку. Мне нужна девчонка живая и невредимая.

— Дороти.

Она втягивает воздух. Я кладу руку ей на плечо, кожа к коже. Внутри что-то вздрагивает от тепла, незнакомое чувство в животе. У меня редко бывает причина прикасаться к людям, если только не для того, чтобы спровоцировать насилие.

— Дороти, — пробую снова.

Её дыхание замедляется, плечи дрожат.

— Продолжай дышать, — говорю я, и она выпрямляется, всё ещё с закрытыми глазами, втягивает воздух. Выдыхает. Вдыхает снова. — Хорошо.

Её глаза резко открываются, красные и мокрые.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, хотя сам не уверен, почему мне не всё равно.

— Он здесь уже три года, — она кивает мимо меня, на Габриэля.

— Знаю.

— Знаешь?

Я киваю.

— Он мой младший брат.

Её рот приоткрывается. Я чувствую, как она читает меня, и от этого кожа ползёт мурашками.

— Поэтому ты притащил меня сюда, — она проводит ладонью по лицу, вытирая слёзы. Дыхание успокоилось, но она всё ещё дрожит, несмотря на жар подземелья. — Ты пытаешься вытащить его.

— Проклятье, — бормочет Габриэль. — А она хороша.

— Заткнись, — говорю я ему.

— Может, ты всё-таки не такой уж бессердечный, — говорит она.

— Речь не обо мне, — я снова поворачиваюсь к ней.

— Разве?

Я встаю и увеличиваю расстояние между нами. Я не хочу быть рядом с ней. Не могу быть рядом с ней.

— Мне нужны эти туфельки.

Опираясь о стену, девчонка медленно поднимается и скрещивает руки на груди. Я слышу шорох мягкой ткани и её выдох.

— Тебе и всем остальным.

Кому ещё? — почти спрашиваю, а потом решаю, что мне, блядь, плевать.

— Ведьме нужны твои туфельки. Если отдашь ей их, может, мы все сможем вернуться домой.

При упоминании дома она всхлипывает, облизывает губы. Делает шаг вперёд.

— Ты правда так думаешь?

Значит, вот чего она хочет? Домой?

У меня не было дома уже десять лет. С тех пор как мы с Габриэлем ушли. Дом больше не казался местом, которому мы принадлежали. Вскоре после этого наш брат проклял нас обоих. А без сердца само понятие дома больше ничего не значило.

— Да, — говорю я, и когда слово проходит сквозь зубы, я почти верю в него.

— Хорошо, — она наклоняется и снимает левую туфельку, потом правую. — Вот.

Она протягивает руку, туфельки свисают с её пальцев.

Я медлю.

Ничто никогда не бывает простым.

И это тоже не должно быть простым.