Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 37

Почему жители Холлоу идут на такие меры, чтобы спрятаться от кого-то, кто пересекает границу по Дороге из Жёлтого Кирпича?

Мой разум хочет заполнить пробелы.

Это чудовище, — говорит паника.

Или злая ведьма.

Или хуже… Тинмэн.

Генриетта сказала, что он близко.

Пульс учащается, стучит где-то у самых зубов.

Я пытаюсь призвать голос тёти Эм. «Всё будет хорошо. Страх страшнее реальности». Но так ли это? Вот что я сказала бы ей, будь она сейчас здесь:

— Ты не знаешь эту странную землю, Эм. Может, в этот раз всё куда хуже. В городе есть сирена, ради всего святого. Совсем как предупреждение о торнадо. А на ферме мы знаем, что следует за воем сирены.

Мы потеряли слишком многое в прожорливых челюстях матушки-природы, чтобы думать, будто всё всегда будет хорошо.

Пальцы касаются оштукатуренных стен, и я облегчённо выдыхаю.

В воздухе тяжело висит запах куриного бульона. Должно быть, мы рядом с кухней гостиницы.

Я делаю ещё один осторожный шаг вперёд, когда в передней комнате вспыхивает пламя.

Резкий киноварный23 свет проливается в коридор.

Рук хватает меня сзади, разворачивает и заталкивает в сухую кладовую.

— Что…

Его ладонь зажимает мне рот, и дыхание вырывается вокруг его пальцев.

— Тс-с-с, — он прикладывает палец к губам.

А потом исчезает, бесшумно закрывая за собой дверь.

Что он делает?

Свет пламени тянется по стене, пока тяжёлые шаги ступают по каменному полу.

Я сглатываю. Нос чешется от резкого запаха лука в замкнутом пространстве. Но есть и земляной запах, как у только что вырванных моркови и картофеля.

Я шевелю носом, приторный запах щекочет пазухи.

Шаги становятся ближе, и сквозь одну из щелей в двери кладовой я впервые вижу… кого-то.

Он крупный и мускулистый, с широкими плечами и мощными бицепсами, натягивающими вязаную ткань рубашки.

Ещё шаг.

Его предплечья закрыты кожаными накладками, как и правое плечо, словно для защиты руки, которой он замахивается.

Сегментированная кожа на плече держится на нескольких кожаных пряжках, перекрещенных на груди и уходящих вокруг спины.

Он поднимает фонарь, и золотой свет пламени золотит его в темноте и полирует каждый металлический палец.

Это перчатка? Или его рука буквально сделана из металла?

Волоски на моих предплечьях поднимаются, почти наэлектризованные.

Я прикусываю нижнюю губу и не смею дышать.

Лицо мужчины покрыто щетиной, такой, что находится уже по ту сторону небрежности.

На лбу у него блестит пот, будто он бежал сюда, хотя дыхание ровное.

В нём есть что-то грубое. Как обветренный камень холодного горного хребта. Как голые деревья в зимний шторм.

Как голодный волк в тёмном лесу, кусающий бледные ступни.

Он делает ещё шаг вперёд и теперь оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего укрытия. Он переставляет фонарь, и свет цепляет заострённое лезвие топора, закреплённого за его спиной.

Я сразу понимаю, кто это.

Железный Дровосек.

Он здесь.

Сквозняк крадётся по коридору, тревожит пламя фонаря, и огонь гаснет.

Он тихо ругается и достаёт что-то из кармана. Зажигалку, — думаю я. Раздаётся знакомый металлический щелчок открывающейся крышки.

Но прежде чем он успевает высечь новое пламя, на кухне раздаётся глухой удар, и он поворачивается туда, прислушиваясь.

От внезапной тишины по коже выступают мурашки, и то, как мужчина ждёт, оценивает, говорит мне, что он тоже это чувствует.

Что-то не так.

Что-то… изменилось.

Для своих размеров он движется быстро, прижимаясь спиной к стене, отделяющей коридор от кухни. Его грудь поднимается на вдохе. Он вытаскивает кинжал из ножен на бедре, а затем бросается на кухню.

Раздаётся хрип. Фонарь падает на камень и разбивается.

Рук.

Нет.

Я ещё не очень хорошо знаю Рука, но знаю, что он не заслуживает смерти.

Падает стул.

Сделай что-нибудь, Дороти.

Я крепко зажмуриваюсь и думаю. Пытаюсь унять подступающую к горлу панику.

У меня нет оружия. Я в огромном бальном платье. Во мне нет ничего могучего или магического.

Но я не могу прятаться в кладовке, пока Рук снова меня спасает.

Может, мне просто нужно отвлечь его. Может, с Тинмэном просто нужно поговорить.

Может…

Ещё один хрип. Звон посуды.

Я распахиваю дверь кладовой и, спотыкаясь, выбегаю через арку на кухню.

— Эй! — кричу я.

Тинмэн поворачивается ко мне. Косой луч света со двора пробирается через кухонное окно. Его глаза сужаются.

— Дороти, — он произносит моё имя как заклинание. Как проклятие из выбеленных костей.

А затем…

Тень Рука появляется за его спиной, с поднятым оружием. Он вонзает кухонный нож в левое плечо Тинмэна и проворачивает.

Тинмэн рычит и разворачивается, нанося удар.

Рук ныряет под руку мужчины и бросается ко мне.

— Беги, Канзас!

Я не медлю. С грохотом несусь по коридору и врываюсь в главный зал гостиницы как раз в тот миг, когда сверху раздаётся лай.

— Тото!

— Нет времени, — говорит Рук.

Я умру за Тото. Я его не оставлю.

Подхватив юбку, я задираю её и бегу вверх по лестнице. Толкаю дверь своей комнаты, и Тото вылетает наружу, держа в зубах моё клетчатое платье, бо̀льшая его часть волочится за ним.

— Умный пёс, — говорю я и забираю платье, а затем подхватываю Тото на руки. — Нам нужно уходить.

Спускаюсь обратно по лестнице и вижу Рука у входной двери гостиницы. Он уже открыл её и зовёт меня в ночь.

Я добираюсь до первого этажа, резко сворачиваю от лестничного пролёта и бегу через обеденный зал.

Я почти у двери, когда глаза Рука расширяются и он кричит:

— Пригнись, Канзас!

Я падаю.

Топор пролетает над головой. Лезвие вонзается в дверной косяк всего в нескольких сантиметрах от бока Рука.

— На ноги, Канзас. Быстрее, — Рук машет мне, подзывая вперёд. — Не оглядывайся.

Я вскакиваю, спотыкаюсь о юбку, снова выпрямляюсь и бросаюсь через дверь.

ГЛАВА 31

ДОРОТИ

Мы вываливаемся на улицу, Рук ведёт нас с Тото по тротуару быстрым шагом.

Улицы всё ещё пусты, весь Глимминг-Холлоу — безмолвная гробница, если не считать потрескивания магии в уличных фонарях.

А потом…

Тёмная тень пролетает над головой, и над крышами разносится пронзительный визг.

— Что это?

— Не поднимай голову, — велит Рук, берёт меня за руку и утягивает под навесы ближайших лавок.

Мы проходим мимо витрины за витриной. Капкейки с глазурью, полосатые сладости, книги в кожаных переплётах, украшенные коробки. Как эти две вещи могут существовать рядом? Эта обычная, яркая, наполненная сладостями жизнь — рядом с войной, злыми ведьмами и наёмниками с топорами?

Мысль о том, как близко друг к другу существуют красота и опасность, выбивает из равновесия.

Когда мы добираемся до следующего перекрёстка, Рук резко останавливается. Я с охом врезаюсь ему в спину, а потом он прижимает меня к каменной стене пекарни, когда с неба доносится ещё один визг.

От этого звука кожа ползёт мурашками. Я дрожу рядом с Руком.

Он поворачивается ко мне и снова прикладывает палец к губам.

На его лице нет страха. Знает он или нет, какая опасность летает над нами, но он пугающе спокоен.

А я никак не могу отдышаться. Никак не могу унять бешеный разгон сердца.

Кажется, я застряла в бесконечном кошмаре. Когда я вернусь домой? Смогу ли вообще?

Рук поднимает руку и отсчитывает пальцами.

Три.

Два.

Один.

Вперёд.

Он снова тянет меня за собой. За угол. Пригнуться.

Вдалеке ещё один порыв ветра.

Я спотыкаюсь о юбку. Рук удерживает меня. Мы движемся дальше.