Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 29

— Начинаю думать, что в тебя влюблены все, — бормочу я.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Он улыбается мне через плечо и продолжает идти.

Когда мы возвращаемся в гостиницу Реми, то застаём Ану и ещё одного члена совета, ожидающих нас. Нам с Руком должны подогнать новые наряды для сегодняшнего праздника.

Нас разделяют, потому что лавки находятся в разных концах Холлоу. Второй член совета забирает Рука. Ана подхватывает меня под руку и ведёт за собой.

Она болтает, пока мы идём. Рассказывает мне историю Холлоу, как когда-то это был ничем не примечательный городок, пока Волшебник и Кардинальные Ведьмы не построили Дорогу из Жёлтого Кирпича. Теперь это сердце Восточного Края, и почти никто не проходит через Восток, не побывав в Холлоу, потому что Дорога из Жёлтого Кирпича идёт прямо через него.

В магазине платьев меня ждут три молодые женщины с сантиметровыми лентами на шеях, подушечками для булавок на запястьях и рядами платьев, выставленных позади них.

Мне предлагают бокал шампанского, затем проводят на приподнятый подиум, и женщины принимаются за работу.

Снимают мерки. Обсуждают, какой цвет подойдёт мне больше всего — красный. Какой крой лучше всего сядет по фигуре — бальное платье. Какая длина будет лучше смотреться при моём росте — в пол. Час спустя я стою на подиуме в тёмно-красном бальном платье с огромной юбкой и расшитым драгоценными камнями лифом.

— Оно, должно быть, стоит целое состояние, — я поворачиваюсь влево, потом вправо, разбирая каждый сантиметр платья в отражении напольного зеркала. Осторожно взяв юбку в руку, приподнимаю её, чтобы покружиться, и серебряные туфельки ярко сияют на фоне красного.

Каким-то чудом платье сидит на мне идеально, обхватывая талию и расходясь от бёдер пышной юбкой. Камни, серебряные, как и туфельки, напоминают мне звёзды, они вшиты в лиф и рассыпаны по всей юбке.

— Для нашей великой и могущественной освободительницы цены нет, — говорит одна из швей.

— Я бы хотела, чтобы все перестали меня так называть.

— Но это правда, — говорит Ана.

— Я просто оказалась в нужном месте в нужное время.

Или не в том месте, смотря как посмотреть.

Самая высокая из трёх женщин проверяет, как платье сидит у меня на спине.

— Мы свободны благодаря вам. Вы совершили для нас великий поступок.

— Даже если так, я не могу принять этот подарок.

Хотя очень хочу. У меня никогда не было ничего настолько изящного. Вся моя одежда до сих пор была либо из секонд-хенда, либо сшита вручную.

И куда бы я вообще пошла в таком платье? В нашей сельской части Канзаса нет балов. Ближайшее, что у нас есть, — праздник урожая.

Я приподнимаю юбку и снова поворачиваюсь, любуясь мастерством, красотой наряда. В нём я не чувствую себя собой. В зеркале отражается кто-то другой.

И почему-то от этого мне хочется плакать.

Это напоминание о жизни, к которой я возвращаюсь, и о той, которую хочу, но которой у меня нет.

Жизнь, которую я хочу, — это… что-то другое. Не сбор урожая. Не шитьё собственных платьев из обрезков.

Дыхание учащается. Я хочу вернуться домой. Мне нужно вернуться домой. Эм и Генри будут ждать меня, и я обязана быть рядом, чтобы помогать.

Ана замечает влажный блеск в моих глазах и понимает его неправильно.

— Вам не нравится?

— Нравится, — говорю я почти шёпотом.

— Тогда?

— Я…

Первым порывом было сказать, что я этого не заслуживаю, но разве мы все не заслуживаем чувствовать себя красивыми? Быть украшенными искусством?

— Я не могу, — вместо этого слышу собственный голос и сдерживаю слёзы.

Но ближайшая ко мне швея, та, что в угольном блейзере и с яркими изумрудами в ушах, сжимает мою руку.

— Пожалуйста, Дороти, мы настаиваем.

Все они дружно кивают. И всё решено.

Великолепное красное бальное платье, которое, должно быть, стоит дороже нашей фермы в Канзасе, теперь моё.

ГЛАВА 25

ПУГАЛО

Мне скучно, а Канзас нет уже несколько часов.

Когда мы расстались, меня отвели в магазин мужской одежды на северной стороне города. Мне подогнали пиджак, брюки, рубашку на пуговицах. Больше всего я им понравился весь в чёрном.

Кто я такой, чтобы спорить с совершенством?

На чёрном галстуке я их останавливаю.

— Может, попробуем немного цвета? — предлагаю я.

В магазин мужской одежды меня отвёл Финк, член совета с густыми усами и круглыми очками. Затем вокруг меня засуетились Брем и Урма, брат с сестрой, известные своей мужской одеждой. Брем пахнет водкой и отчаянием. Урма пахнет Маслом и сожалением.

Но когда они вместе работают над своим ремеслом, от них пахнет звёздами и чарами.

Брем снимает три узорчатых галстука, все оттенков баклажана.

— Не эти. Вон тот, — указываю на галстук, висящий на краю стойки.

Они переглядываются. За ним идёт Урма, накидывает его мне на шею. Завязывает быстрыми, точными движениями. Пальцы у неё длинные и покрыты шрамами. По возрасту она вполне могла быть из тех, кто сражался во время Великой и Ужасной Войны. Это объяснило бы Масло и сожаление.

Мы собираемся, чтобы полюбоваться моим отражением.

— Это не цвета Холлоу, — брови Финка опускаются ниже оправы очков.

Они в этом месте одержимы единообразием. Только фиолетовый и зелёный. Я их не виню. Прекрасное сочетание цветов.

— Мне нравится красный, — говорю я.

— Очень хорошо. Значит, красный, — кивает Финк.

Когда наряд утверждён, мы с Финком возвращаемся в «Красный Странник». Мы ждём у камина возвращения Канзас.

Пока жду, я перебираю миску орехов. Тут кешью, арахис, грецкие орехи и фисташки. Я предпочитаю пекан. Засахарённый.

Колено Финка под столом подпрыгивает. Сейчас он цедит озрум из стеклянного стакана.

— С вами всё в порядке? — спрашиваю я.

Он вытаскивает золотые карманные часы из внутреннего кармана жилета. Проверяет время.

— До начала бала ещё несколько часов, но у меня есть дела, которыми нужно заняться до этого, а я пообещал Ане, что не оставлю вас без присмотра.

— Уверен, они скоро будут.

Я отправляю в рот кешью. Финк смотрит на дверь. Делает ещё один глоток озрума. Его колено подпрыгивает сильнее.

Финк, насколько я понял, следующий в очереди на место провоста. Подозреваю, что присмотр за мной он воспринимает как нечто вроде няньканья, и, как это ни назови, и то и другое ниже его достоинства.

— Знаете, — я раскусываю грецкий орех, — я уже большой мальчик. Наверняка смогу сам себя развлечь, если вам хочется сбегать по делам.

— Мне велели оставаться рядом с вами, — он наконец смотрит на меня.

— Хммм.

— Что? — его глаза сужаются.

— Они не доверяют кому-то из нас?

— Что вы имеете в виду? — он хмурится сильнее.

— Вам дают чёткое указание, будто вы не способны справиться с собой, а мне дают сопровождающего, будто я не способен сам найти дорогу.

Передняя дверь открывается. Внутрь врывается прохладный ветерок. Не Канзас. Я снова поворачиваюсь к Финку.

Есть в этом мужчине что-то ещё, что заставляет меня в нём сомневаться. Может, всё дело в усах. С бородой я бы ещё смирился, но усы?

Он не сказал этого прямо, но я заметил, что рядом с Канзас он становится особенно нервным. Не уверен, что он до конца верит в то, что Канзас — великая освободительница, как утверждают все остальные.

А то, как он обдумывает мой вызов, ставит под сомнение мотивы каких-то расплывчатых «они», хотя на самом деле я имею в виду Ану и он знает, что я имею в виду Ану, заставляет меня думать, что он тоже не вполне предан лидеру Холлоу.

— Вы правы, — говорит он. — Она постоянно мной пренебрегает.

Вот оно.

— У меня сегодня есть дела поважнее, чем нянчиться с мужчиной без воспоминаний. Без обид.