Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки - Страница 18

Я очень не хочу замечать твёрдые мышцы под его жакетом.

Но замечаю.

Пока мы идём, он задаёт мне вопросы:

— Какой у тебя дом?

Тото трусит впереди, пытаясь поймать светлячка.

— Не слишком далеко, Тото!

Руку я говорю:

— Канзас тихий и по-своему красивый, но выхода к морю у него нет. Фермерские земли, куда ни глянь. Полагаю, это хорошо, если тебе нравится заниматься фермерством.

— А тебе не нравится?

Я думаю об Эдварде и жизни, которую он мне обещал: собственная ферма, семья. Должна ли я ему и себе хотя бы попытаться это полюбить?

— Нет, — слово срывается слишком быстро. — То есть Канзас — мой дом, а дом я люблю.

— Но не фермерство.

— А ты? — спрашиваю, меняя тему. — Не хочу лезть не в своё дело, но я заметила, что у тебя на руках нет мозолей. Ногти аккуратно подстрижены. Значит, ты, должно быть, занимаешься чем-то помимо тяжёлого ручного труда.

Он вытягивает перед нами правую руку. На ней нет никаких особых примет. Ни татуировок. Ни шрамов.

— Ты наблюдательна, Канзас.

Я собираюсь снова поправить его насчёт имени, но решаю, что это прозвище мне не мешает.

— Просто руки с мозолями мне знакомы, вот и всё.

— Почему?

У меня снова вспыхивает образ Эдварда и его грубых рук на моих обнажённых бёдрах.

— Фермы, — говорим мы в унисон, а потом я смеюсь, он улыбается, и живот наполняется бабочками.

Мы продолжаем идти и разговаривать.

Я рассказываю ему об Эм и Генри, но ловлю себя на том, что обхожу стороной тему Эдварда.

Как бы я его назвала? Мы больше чем друзья, но никогда не заходили так далеко, чтобы называть друг друга парнем и девушкой.

Неужели только вчера вечером он сделал мне предложение? Кажется, будто месяц назад.

— У тебя здесь есть друзья? — спрашиваю я Рука, когда Дорога из Жёлтого Кирпича изгибается прочь от рощицы деревьев, серебрящихся в свете фонарных столбов.

— Не уверен, — отвечает он. — Но думаю, что нет.

— Почему?

— Меня привязали к шесту. Если бы у меня были друзья, они наверняка меня спасли бы.

Он произносит это без всяких эмоций, но от этой мысли у меня начинает жечь глаза.

— Может, они не знали, где ты.

— Возможно, — признаёт он. — Где ты встретила своего пушистого друга?

— Моего пса?

— Так ты его называешь? — Рук смотрит на меня сверху вниз.

— Да? Он ведь им и является.

— М-м-м, — произносит он, а затем: — Откуда он у тебя?

— Он просто однажды появился на ферме.

— В какой день?

— Не помню.

— В этом мы с тобой похожи.

— Полагаю, да.

— Он тебя защищает, — замечает Рук, когда Тото останавливается и оглядывается, проверяя, не отстала ли я.

— Мы защищаем друг друга.

— Значит, настоящие друзья.

— Да.

Тото виляет хвостом, когда мы догоняем его, и идёт рядом со мной.

Когда мы огибаем очередной поворот кирпичной дороги, деревья начинают редеть, и впереди я замечаю пятно света в остальной тёмной ночи.

— Город, — говорит Рук.

Мы стоим в тёмном промежутке между фонарными столбами, но я слышу облегчение в его голосе.

— Слава богу. Я уже начала думать, что нам придётся ночевать в лесу. Как думаешь, у них найдётся свободная кровать? Чем здесь расплачиваются?

Наши шаги ускоряются теперь, когда впереди видна цель.

— Пиаты — золотые монеты, — объясняет Рук. — Самая высокая валюта. Каты — серебро. Броны — медь. Самая мелкая. А если ничего из этого не подойдёт, полагаю, немного хлеба или фруктов сгодится.

— Значит, ты знаешь валюту, но не знаешь, как её зарабатываешь?

— Если бы тебе пришлось угадать моё занятие, что бы это было?

— Хммм. Посмотрим, — я нарочито внимательно разглядываю его, пока мы идём, и ухмылка на его лице зажигает зелёные глаза. — Может, торговец? Одежда у тебя хорошая. Ты мог бы быть портным.

— Зачем портного избивать и привязывать к шесту?

То, как он это произносит, отстранённо, будто это случилось с кем-то другим, а не с ним. Учитывая всё, он держится неплохо. Может, в отсутствии воспоминаний есть свобода? Ни вины, ни раскаяния, ни сожалений?

— Всё-таки логичнее, если ты торговец. Может, неудачная деловая сделка?

— Возможно, — пожимает плечами Рук.

Город становится ближе, и чем ближе мы подходим, тем яснее он вырисовывается, и я понимаю, что его окружает стена высотой не меньше шести метров.

Это кажется… странным.

Я едва различаю силуэты нескольких стражников у входа, с мечами на бёдрах.

Они нас ещё не заметили.

— Это нормально для Оз? — спрашиваю я Рука. — Огораживать город стеной и ставить вокруг стражу?

— Не знаю.

— Нам стоит…

— Эй, здравствуйте! — зовёт Рук.

— Что ты делаешь?

— Завожу друзей, — отвечает он.

— У них оружие.

— А у меня обаяние, — он одаривает меня своей улыбкой. — А у тебя… пёс.

Стражники вытягиваются по стойке, всего их четверо.

— Кто идёт? — кричит один.

Мы с Руком выходим в свет железных факелов, закреплённых в городской стене.

— Здравствуйте, — я перераспределяю вес, стараясь удержать Рука на ногах. — Я Дороти, а это…

— Дороти? — говорит женщина слева.

Мужчина рядом с ней шепчет ей что-то на ухо.

Самый высокий мужчина, тот, что справа, поворачивается к остальным и говорит:

— Великая Волшебница, о которой рассказывал Аакин!

— Аакин здесь? — спрашиваю я.

Четвёртая стражница, женщина с косой из кудрявых волос, говорит:

— Вы освободили нас от жестокой и беспощадной Ведьмы Востока, о Великая Волшебница!

— Ты не сказала, что ты волшебница, — поворачивается ко мне Рук.

— Я не волшебница.

— Слава Дороти, Великой Волшебнице! — хором произносят стражники, а потом быстро падают на колени, ладонями упираясь в землю. — Спасибо, что освободили нас!

Рук смотрит на меня с новым интересом, его ярко-зелёные глаза поблёскивают.

— Упрямая. Уверенная. И при этом скромная? Ты явно очень важная особа.

— Нет, клянусь.

Тото лает на стражников.

Стражники, осознав, что он здесь, вскакивают на ноги и выхватывают мечи, визжа так, словно увидели призрака.

Я выскальзываю из-под руки Рука и подхватываю Тото на руки.

— Он безобидный. Просто пёс!

Усатый мужчина тяжело сглатывает, но часть напряжения уходит из его плеч.

— Обещаю, он вам не навредит.

Рук, прихрамывая, выходит передо мной.

— Не будете ли вы так любезны впустить нас в ваш великий город? Мы усталые путники с дороги, ищем место, где можно отдохнуть. Еду, питьё и, возможно, врача?

Между стражниками проходит безмолвный разговор.

Я возношу молитву каким угодно богам, что могут обитать на этой земле. Я измучена, замёрзла и умираю от голода. Пожалуйста, пожалуйста, пусть мне достанется тёплая удобная кровать.

Женщина шепчет что-то на ухо усатому мужчине. Он внимательно слушает, потом кивает.

Наконец говорит:

— Для нас будет честью принять Великую Волшебницу и её друга. Но этот… пё-ёс… ручной? — он произносит слово «пёс» с долгим «ё», будто за всю жизнь ни разу его не слышал.

— Да. Он будет хорошо себя вести. Правда, Тото?

Тото рычит у меня на руках, будто желая мне возразить, и я закрываю ему морду ладонью, призывая молчать. Если его комплекс Наполеона приведёт к тому, что нас выгонят из этого города, я ему никогда не прощу.

Женщина снимает ключ с цепочки на шее. В её руках он будто увеличивается вдвое, зазубренный конец длиннее её самого длинного пальца. В каменной стене слева от ворот есть углубление, достаточно большое, чтобы женщина могла просунуть туда руку. Должно быть, она нажимает кнопку или рычаг, потому что секунду спустя скрытая дверца распахивается, открывая замо̀к.

— Разрешение открыть! — кричит усатый мужчина.

— Разрешение дано! — отвечает голос с другой стороны.

Женщина вставляет ключ в замо̀к, затем резко поворачивает. Шестерёнки оживают с лязгом, и ворота приоткрываются, выпуская в ночь яркий золотой свет.