Искра Свободы 2 (СИ) - Нова Александр - Страница 6

Невозможно получить свободу только для себя. Она или есть у всех, или её нет ни у кого. Я хотел, чтобы моё ближайшее окружение состояло из вольных людей, которые сделали выбор сами, а не из рабов, которых принудили служить.

— А про визитария почему сразу не сказал? — задумчиво спросил Бывалый.

— Чтобы на любом допросе вы могли честно ответить, что ничего не знали.

Бывалый бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, словно проверял, не вру ли. Лис улыбнулся краешком губ, а Селена, наоборот, опустила голову, чтобы спрятать лицо, и принялась старательно вытирать руки о тряпку.

— Бывалый, подай кипятку, нужно командиру рану на лице промыть и зашить. Иначе кровить ещё долго будет, — старательно перебирая хирургические инструменты и по-прежнему не поднимая головы, сказала девушка.

Старый вояка, не вставая с бревна, котелком зачерпнул кипящую воду из большого котла, что стоял на огне, и передал его Селене. Лис подбросил ветку в костёр. Все принялись изображать, что они слишком заняты для продолжения разговора. Я позволил себе улыбнуться: очевидно, не только я умею откладывать щекотливые вопросы на потом. Или на очень далёкое никогда.

Время до заката пробежало быстро. В голове слегка шумело от потери крови и напряжения дня, а лагерь постепенно погружался в вечернюю тишину. Голоса становились тише, костры горели ярче, а над головой проступали первые звёзды. Я как раз собирался наконец-то нормально поесть, когда к нашему костру быстрым шагом подошёл Жан. Его лицо в отблесках пламени выглядело настороженным.

— Эллади, — негромко, но чётко произнёс он, — тебя вызывают к его милости. Мне приказано тебя провести.

Я аккуратно встал и, опираясь на плечо Жана чуть сильнее, чем хотелось бы, захромал к его милости. Колено всё ещё ныло, хотя «Улучшенная Регенерация (Е+)» делала своё дело: боль стала тупой, фоновой, как далёкий гул колокола.

Самый лучший дом в деревне Сен-Бернар, что располагалась на берегу реки Бернар, стоял почти в центре, рядом с небольшой площадью. Двухэтажный, каменный низ, деревянный верх, крыша из хорошего шифера — явно не крестьянский. Здесь жил староста или местный купец. Теперь барон Гильем де Монфор решил, что это место достойно его задницы на ближайшие дни. И хозяин дома с «радостью» уступил своё жилище барону.

У ворот стояли двое молодых бойцов в цветах Монфора. Один поприветстовал меня кивком, второй молча отодвинул створку.

Жан провёл меня в небольшую боковую комнату на первом этаже. Внутри было сумрачно и прохладно. Небольшой стол стоял посередине, вокруг него — несколько грубых табуретов. На одном уже сидел Ирвин, погружённый в свои мысли. Наверное, представлял, как Владыка дал ему неограниченные полномочия в отношении церковников.

Я сел, вытянул больную ногу вперёд. Через несколько минут дверь скрипнула. Вошёл Конрад.

Вымытый, в чистой рубахе, плащ аккуратно заштопан, лицо обработано: нос вправлен, бровь зашита тонкой чёрной нитью. Кто-то из баронских лекарей явно постарался, чтобы визитарий выглядел не как жертва драки, а как человек, которого слегка потрепало. Конрад оглядел комнату, задержал взгляд на мне. В глазах — холодная расчётливость. Потом перевёл взгляд на Ирвина и сел на на третий табурет, ближе к двери. Визитарий не выглядел ни злым, ни испуганным. На его лице застыло спокойное ожидание. Как будто уже мысленно составил рапорт епископу о том, как его здесь унизили.

Мы сидели молча. Минут десять, может больше. Было слышно, как где-то наверху скрипят половицы — ходили слуги или охрана барона.

Наконец дверь отворилась. Вошёл один из баронских. Молодой, с коротким мечом на поясе.

— Его милость ждёт вас.

Нас провели через короткий коридор в другую комнату: побольше, с высоким потолком и настоящим креслом возле стены. Барон уже сидел в нём. Поза расслабленная: локти на подлокотниках, пальцы сцеплены перед собой. Светло-голубые глаза безжалостные и холодные, как лёд на реке. Именно так и должна выглядеть власть: сидит удобно, говорит негромко, а всем вокруг почему-то хочется стать навытяжку и дышать осторожнее.

Мы поклонились. Его милость обвёл нас взглядом. Медленно, без спешки. Потом чуть откинулся назад.

— И что это ты, брат Конрад, устроил на моей земле? — произнёс он голосом, в котором не было ни злости, ни насмешки. Только деловая усталость. — Напал на моего человека, покалечил его.

— Виноват, ваша милость, — в голосе Конрада сквозило сожаление, спина немного согнута, взгляд упёрся в пол.

Выглядело, словно епископский склонил голову в подтверждение своей вины. А заодно спрятал от барона лицо, слишком сосредоточенное для раскаивающегося.

— Виноват, никто же не спорит, — в голосе барона появилось недовольство: поведение Конрада его бесило. — У меня нет права тебя судить, визитарий. Боюсь, я вынужден передать дело в графский суд.

Гильем де Монфор знал, куда бить. Конрад не поднял головы, но весь напрягся.

— Ваша милость, публичное дело на таком уровне не лучшим образом отразится на положении его преосвященства. И он не сможет больше поддерживать ваши притязания… — Какие именно притязания, визитарий не прояснил, очевидно, опасаясь слишком большого количества ушей вокруг.

— Именно поэтому я пока, — слово «пока» барон выделил отдельно, — не дам этому делу ход. А ты прямо сейчас напишешь письмо своему патрону, где особо отметишь моё понимание ситуации и проявленную доброту.

— Я всё понял, ваша милость.

Вот и вся высокая политика в одной комнате: один ублюдок избил другого, а третий на этом выторговал себе услугу.

— Вот и отлично. Теперь вы, — Монфор перевёл взгляд на меня с Ирвином. — Претензии к визитарию есть?

Мы оба отрицательно покачали головой.

— Эллади, если тебя будут спрашивать про драку с братом Конрадом, что будешь отвечать?

— Что мы провели дружеский спарринг, ваша милость.

— А почему визитарий ударил тебя первым?

— Так я ему фору дал. Чтобы всё честно было. Всё-таки он не боец, а святой человек. Куда ему против солдата барона, — не смог я сдержаться и поддел визитария.

А ещё я продолжал выполнять задание Арно по унижению епископских. И судя по промелькнувшей на лице барона улыбке, я только что заработал ещё несколько очков.

Конрад кинул на меня короткий, задумчивый взгляд. И, что-то отметив для себя, отвёл его в сторону.

— Ты ведь из церковной стражи, брат Конрад?

— Да, ваша милость.

— Напиши в своём письме, что тренируют вас плохо. Возможно, его преосвященству стоит обратить на это внимание.

— Да, ваша милость, — всё так же смиренно согласился визитарий.

Надо отдать Конраду должное: унижение он глотал молча и аккуратно, как человек, который решил не спорить сейчас. Но собирается предъявить счёт с процентами чуть позже.

— Раз претензий нет, вы свободны, — кинул мне и Ирвину барон. И, уже жёстче, добавил: — А ты, визитарий, заканчивай с бумагой и проваливай из моего лагеря. А лучше — вообще с моей земли.

Прозвучало это как настоящее дворянское великодушие: я тебя не добил, цени и исчезни, пока я не передумал.

Мы с Ирвином вышли из зала барона молча. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым стуком, от которого по спине пробежал холодок. Словно только что закончилась одна игра и тут же началась другая.

Я сделал несколько шагов по узкому, освещённому парой масляных ламп коридору в сторону выхода, когда сбоку, из тени боковой арки, выдвинулся Жан.

— Эллади, — голос низкий, почти шёпот. — Господин Арно хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Я остановился. Ирвин тоже замер, чуть повернув голову. Жан перевёл взгляд на лейтенанта.

— Господин Ирвин, мне велели передать: с вами поговорят позже. Отдельно.

Ирвин коротко кивнул, развернулся и размеренным шагом пошёл к выходу. Ни тени раздражения или любопытства. Только невозмутимая уверенность, что всё под контролем.

Жан провёл меня обратно в ту самую боковую комнату, где мы с Ирвином и Конрадом ждали приёма у барона. Только теперь здесь стало гораздо темнее: лампу прикрутили почти до минимума, и свет падал узкой жёлтой полосой на середину стола.