Однажды в Гарлеме - Уайтхед Колсон - Страница 7

– Ничего такого, о чем ты сейчас говоришь.

– Ты сам не знаешь, Рэй-Рэй, на что ты способен. И никогда не знал. Поэтому у тебя и есть я.

Шайка шпаны с пистолетами и то, что они вытворяют с помощью этих пистолетов; что за чушь.

– Это ж тебе не конфеты воровать из лавки мистера Невинса.

– Это не конфеты, – согласился Фредди. И улыбнулся. – Это отель «Тереза».

В бар, переругиваясь, ввалились двое. Берт потянулся за Джеком Молнией, бейсбольной битой, которую держал у кассы.

Лето пришло в Гарлем.

3

Он предпочитал кабинки, смотревшие на улицу, но сегодня в «Чок Фулл о'Натс» было людно. Может быть, наверху какой-нибудь съезд. Карни повесил шляпу на вешалку и присел за стойку. Сандра – она, как всегда, патрулировала зал с кофейником на изготовку – налила ему кофе.

– Что еще тебе принести, малыш? – спросила она.

В молодости Сандра танцевала в лучших ревю, в клубе «Барон» и в бальном зале «Савой», была главной солисткой «Аполло». Она так плавно скользила по дешевому серому линолеуму кафе, что в ней по сей день можно было узнать профессиональную танцовщицу. В некотором смысле она так и не ушла со сцены: работа официантки – играть даже для самых дешевых мест.

– Только кофе, – ответил он. – Как прошел визит твоего сына?

В «Чок Фулл о'Натс» по утрам Карни заглядывал с тех самых пор, как открыл мебельный магазин.

Сандра громко вздохнула.

– Ну, приезжал. Я его даже не видела. Шатался все время со своими дружками. – Она взмахнула кофейником, не пролив ни капли. – А мне оставил записку.

К сожалению, зной так и не схлынул. От кухонного жара делалось только хуже. Со своего табурета Карни видел Седьмую авеню; из дверей отеля то и дело выходили постояльцы. Носильщики дули в свистки, ко входу в отель один за другим подкатывали желтые таксомоторы.

Обычно Карни не обращал внимания на жизнь «Терезы», но разговор с Фредди его взбудоражил. Когда-то давным-давно он впервые увидел представление, разворачивавшееся на улице перед входом в отель, и Фредди тогда был с ним, тетя Милли их куда-то водила. Карни было лет десять-одиннадцать, раз его уже взяла под крыло тетя Милли. Беспокойное было время.

– Пойдем посмотрим, из-за кого весь этот шум, – сказала тетя Милли.

Они возвращались домой из кафе-мороженого «Томфордс», пили там газировку, ели мороженое, что-то праздновали – что именно, Карни уже не помнил. Внимание тети Милли привлекла толпа, собравшаяся под синим козырьком отеля «Тереза». Молодые люди в униформе отеля отгоняли зевак; подъехал большой автобус. Карни, Фредди и тетя Милли подошли посмотреть.

На красной ковровой дорожке гарлемского «Уолдорфа» каждый день – а порой каждый час – разворачивалось представление: то какой-нибудь чемпион-тяжеловес машет рукой поклонникам, усаживаясь в «кадиллак», то выжатая как лимон джазовая певица в три часа ночи вываливается из такси, напевая блюз… «Терезу» десегрегировали еще в 1940-м, после того как евреи и итальянцы свалили из Гарлема, а на их место пришли чернокожие из южных штатов и выходцы из Вест-Индии. Всякому, кто селился в этом районе, так или иначе довелось переплыть бурный океан. Руководству «Терезы» ничего не оставалось, кроме как открыть двери отеля для всех, а состоятельным неграм, взыскующим роскоши, ничего не оставалось, кроме как бронировать номера. Здесь останавливались все знаменитые чернокожие спортсмены и кинозвезды, в Зале орхидей ужинали самые популярные исполнители и самые богатые бизнесмены, и они же закатывали вечеринки в банкетном зале «Линия горизонта» на тринадцатом этаже. Из его окон с одной стороны были видны огни моста Джорджа Вашингтона, с другой маячили мосты Трайборо, а на юге – Эмпайр-стейт-билдинг, вечный часовой. Вершина мира. На верхнем этаже «Терезы» обитали Дина Вашингтон, Билли Экстайн и «The Ink Spots». По крайней мере, так говорили.

В тот день, когда тетушка водила их в «Томфордс», им довелось увидеть возвращение оркестра Кэба Кэллоуэя. Фирма, специализирующаяся на связях с общественностью – а может, и подкупленный каким-нибудь таблоидом консьерж, – предуведомил фотографов, дабы создать шумиху. На борту гастрольного автобуса белели курсивом гигантские буквы, имя руководителя оркестра, местами виднелись тусклые пятна – белая голытьба в каком-нибудь захолустье забросала автобус яйцами, но могло быть и хуже. Едва музыканты в щегольских светло-голубых костюмах и в продолговатых – точь-в-точь как глаза стрекозы – темных очках ступили на тротуар, толпа разразилась воплями. Фредди подхватил: пижоны уже тогда производили на него впечатление. Сам Кэл прибыл тем же вечером, но попозже. Его знакомая в Вашингтоне готовила вкусные завтраки, ну и по части прочих утренних удовольствий тоже кое-что соображала – по крайней мере, так говорили.

Оркестр вереницей вошел в фойе, точно на сцену, поскольку сегодняшнее их представление ничем не отличалось от ежевечерних концертов – демонстрация шика, доказательство негритянского совершенства. Едва шоу закончилось, как зрители разошлись и улица смолкла – до появления следующей знаменитости. Тетя Милли любила читать о «Терезе» в колонках светских сплетен: «До нас дошли слухи, что некий повеса с бархатным голосом на прошлой неделе устроил в дивном отеле „Тереза“ настоящий переполох с одной из кремовых красавиц „Савоя“. Похоже, его жена решила сделать ему сюрприз на день рождения и задула все свечи на их семейном тортике…» После смерти матери Карни пару лет жил с тетей и Фредди. И когда тетя Милли вскрикнула, прочитав, что написали в «Курьере» о возвращении оркестра Кэллоуэя, Карни был на кухне. «Разве там были сотни человек? По-моему, не было», – сказала тетя.

Вечером того дня, когда Карни подписал договор аренды на магазин, киностудия «XX век Фокс» устраивала в отеле прием по случаю премьеры фильма «Кармен Джонс» с участием Гарри Беллафонте и Дороти Дэндридж. Через три квартала, на Седьмой, покачивались и наклонялись массивные прожекторы. Автомобили текли по Сто двадцать пятой как гудящая черная патока, копы сердито махали шоферам. Из-за угла бил такой ослепительный белый свет, точно земля раскололась и вот-вот начнется диковинное извержение. Свежеиспеченное соглашение Карни с компанией «Недвижимость Салерно» с такой помпой не отмечали. О нем не писали газеты, но Карни считал его по-своему судьбоносным. Как будто все эти прожекторы светили именно для него.

Теперь возле отеля нет былой суеты. Центровые гостиницы смекнули, в чем выгода, и распахнули двери перед чернокожими постояльцами, а многолетние кутежи, азартные игры за полночь и дикие выходки, попадающие в колонки светских сплетен, лишь портят репутацию. В баре теперь скорее пропустишь по стаканчику с каким-нибудь сутенером или труженицей панели, чем с тяжеловесом Джо Луисом или гранд-дамой из негритянского света. Кофейню, где некогда очаровывал официанток баптистский пастор Адам Клейтон Пауэлл-младший, выкупила «Чок Фулл о'Натс». Кофе стал лучше, как и жратва, и Карни решил: невелика потеря. А отель «Тереза» оставался самим собой, центр негритянского мира, и тринадцать его этажей сулили такие возможности и славу, о которых их родители и деды даже не помышляли.

Ограбить отель «Тереза» – все равно что помочиться на статую Свободы. Все равно что перед Мировой серией в сезоне Главной лиги бейсбола подлить Джеки Робинсону снотворного в напиток.

– Черт подери, Билл! – воскликнула Сандра. На плите что-то горело, и сквозь кухонное окно в зал валил серый дым, густой от жира.

– Понял, босс! – ответил повар, отводя глаза.

Сандра умела себя поставить – и с кухонными работниками, и с назойливыми посетителями. Танцы в «Аполло» научили ее, как обращаться с самцами. Учитывая, что отель славился полуночными развлечениями, наверняка мужчины угощали ее в баре напротив фойе: во времена ее молодости все собирались именно там. Помогали ей прикурить, расточали скучные обещания. В дни былой славы – и Сандры, и отеля. Как-то раз Карни спросил, почему она бросила танцы. «Малыш, – ответила Сандра, – если Бог говорит тебе, что пора завязать, лучше к Нему прислушаться». Она сняла высокие каблуки и надела фартук, но распрощаться со Сто двадцать пятой улицей не сумела – из окна «Терезы» был виден «Аполло».