Windows. Окна Большого города - Белкина Марина - Страница 6

Ева посмотрела по сторонам. На крайней дорожке, как обычно в это время, инструктор в трусах с павлинами проводил занятие по аквааэробике. Инструктор был симпатичный, и несколько взрослых упитанных дам посещали аквааэробику без пропусков. Старались – бассейн выходил из берегов – и носили одинаковые купальные шапочки. Ева прозвала их группой по синхронному плаванию. Группа занималась под популярный ремикс в стиле латино на старинный мотивчик «Рио Рита». Ева невольно замурлыкала под нос и прищурилась. Общий план бассейна, дальше инструктор в дурацких трусах, через его плечо «восьмерка» на пару синхронисток. Потом панорама, и обязательно снять с нескольких точек… Ева почувствовала удар в бедро. Ее случайно лягнула опоздавшая, которая стремилась во что бы то ни стало примкнуть к группе по синхронному плаванию. Неловко перелезла через ограничительную ленту между дорожками. Ева мстительно укрупнила ее зад в красных трусах, мелькнувший над лентой, и мысленно подмонтировала к своему клипу.

По лесенке спустился парень и присоединился к Еве на ее дорожке. Парень плыл неравномерно – то кролем, то брассом, поднимая тучу брызг. Прыгал в воду дельфинчиком, потом брал пенопластовую дощечку, чтобы проработать ноги. С появлением парня Евиному спокойному существованию в бассейне пришел конец. Оно оказалось полностью посвящено комплексу упражнений этого дельфина. Вот так и ее жизнь полностью посвящена комплексу упражнений Платона.

Отношения с Платоном были похожи на чрезвычайное происшествие, которое происходит по твоей вине. Как будто ты затопил соседей. В доме воды по колено, паркет вздулся, по комнате плавают стулья, соседи в панике разыскивают под водой пропавшую бабушку, а ты, словно остатки приличия, подбираешь упавшие вазочки и расставляешь по полкам.

Платон был женат. Черные волосы, затуманенный взгляд, словно внутрь себя, четки вокруг запястья – он говорил, это помогает привести мысли в порядок. Ева любила смотреть, как он перебирает их своими красивыми длинными пальцами, словно струны ее существа, находя самые нежные и уязвимые места. Казалось, что с каждым новым кругом Платон привязывает ее к себе все больше. Было в этой его манере что-то древнее, пугающее, но манящее. Платон работал режиссером на телевидении, вел свое шоу в интернете и обожал кино.

Он говорил:

– Эта съемка была длиною в жизнь, как план Тарковского, который начинается от окна и заканчивается после обеда.

Он удивлялся:

– Ты не смотрела фильмы Тарковского? Как же так, Ева, ты же журналист.

В его глазах цвета неба читалось разочарование. Ева чувствовала себя такой потерянной, что подкашивались ноги. Ей невыносимо хотелось коснуться Платона, чтобы закрепить, подтвердить хрупкую связь, которая могла прерваться в любой момент.

– Обязательно посмотри, при встрече обсудим.

На прошлые выходные он пригласил ее в загородный пансионат. Ева собиралась пойти в кафе с подружками – эта встреча планировалась в их общем чате за две недели: одна из девочек должна была родить со дня на день, другая собиралась на отдых в Турцию, но Ева, конечно, придумала отговорку и выбрала поездку за город с Платоном. Потоп невозможно перенести на удобное время.

Аккуратные деревянные коттеджи пансионата были рассыпаны у берега над рекой среди сосен. Под ногами лежали шишки, похожие на окаменевшие розы.

Работник пансионата, которого они повстречали на прогулке, рассказал, что раньше тут жили ласточки. Они чертили в высоком летнем небе, заставляя мечтать. Ласточки вили гнезда в высоком песчаном береге. Берег осыпался, и несколько прекрасных сосен, растущих у самого края, завалились на бок, стыдливо обнажив корни. Берег стали укреплять бревнами, которые тоже когда-то были прекрасными соснами. Это помогло. Деревья, растущие у края, больше не падали, но и ласточки, чертящие в высоком небе, перестали вить здесь свои гнезда и, улетели.

В пансионате имелся бассейн, тропа здоровья и контактный зоопарк: кролики, куры, косматая рыжая собака. Пристройка, в которой жила коза, почему-то была опутана полосатой лентой, какой обычно полицейские огораживают место происшествия.

На ресепшен они встретили брюнетку с пышным бюстом. Платон поздоровался, перебросился с ней парой фраз.

Ева спросила:

– Ты с ней спал?

Он кивнул.

Она насмешливо вскинула брови:

– И как?

– Было.

На телевидении так говорили после удачно отснятого дубля.

После обеда Платон куда-то пропал. Ева вернулась в номер одна. На дорожке у коттеджа она обнаружила мертвую птицу – стукнулась на лету в стекло и разбилась насмерть.

Ева лежала в номере на кровати и смотрела «Солярис». Бревенчатые стены деревянного дома опутывали паутинки трещин. У каждой свой неповторимый узор, как у отпечатков пальцев. За окном разливалась река, в флуоресцентных водах которой отражалось небо. Бесконечное, как океан «Соляриса». Манящий и неведомый мозг человека или Вселенная. По реке плыла крыша от собачьей будки.

Платон все не появлялся, и Ева явственно поняла: он с брюнеткой. Раз «было», вполне могло быть и еще. Когда послышались его шаги на крыльце, Ева щелкнула замком – заперла дверь номера.

– Ева, открой! – ломился Платон. – Я знаю, что ты там!

Героиня фильма «Солярис» кричала диким голосом, рвалась к герою сквозь дверь космического корабля.

– Ева! – Платон бил в дверь ногами.

Героиня «Соляриса» крушила дверь. Холодный металл раздирал на куски ее прекрасное тело, и героиня погибала.

Ева все-таки открыла. Они выясняли отношения, потом бегали друг от друга по тропе здоровья, мимо контактного зоопарка. Из окошка пристройки выглядывала коза и смотрела своими инопланетными глазами с квадратными зрачками.

В конце концов, все как-то уладилось, но позвонила жена Платона. Он говорил, что с друзьями на даче, голосом, каким разговаривают с ребенком. Этот его тон особенно задел Еву, и ссора вышла на новый виток. Когда они снова помирились, обессиленная Ева опустилась к Платону на колени. Они сплелись, как две части головоломки, которые в один миг становятся единым целым. Как будто Платон был ее рукой или ногой. Их губы сомкнулись, и Ева почувствовала себя непоправимо беспробудно счастливой, словно глотнула горячего глинтвейна, зайдя с мороза.

– Как тебе Тарковский? – спросил Платон.

– Жизненно, – кивнула Ева.

Платон погладил ее по волосам и сказал с нежностью:

– Если уйдешь от меня, я тебе голову оторву.

Они занимались любовью всю ночь. А утром позвонила мама, и Ева вдохновенно врала о том, как прошла встреча с подругами, – расставляла вазочки в затопленной квартире.

Когда она вылезла из бассейна и накинула на плечи махровое полотенце, к ней подошел инструктор группы по синхронному плаванию. Ева смотрела, как он приближался, освещенный лучами утреннего солнца, сложенный, как древнеримский бог, с ежиком коротко остриженных волос и полуулыбкой на открытом лице, и подумала: вот он, прекрасный принц, который спасет меня от чар Платона. А почему нет? Жизнь – удивительная штука. И почему бы этой самой жизни не одарить Еву, просто потому что она стоит тут вся такая в красном купальнике и ждет от нее чуда?

– Вашей маме зять не нужен? – спросил инструктор и заржал как конь.

Она смерила инструктора презрительным взглядом, мысленно наказывая за свои обманутые ожидания.

– Так никто не говорит уже лет сто.

Он склонил голову и отчаянно стукнул себя несколько раз по уху, пытаясь выбить оттуда затекшую воду.

– Ты же Ева, да? А я Андрей. Часто тут тебя вижу. Живешь поблизости?

Ева потянулась к шезлонгу за ключом от кабинки, собираясь уходить, и подняла указательный палец вверх.

– Прямо в этом доме.

– Фитнес в своем доме, вот это ништяк! – он кашлянул. – Не хочешь погулять вечером? В парке есть веревочный городок, могли бы полазить.

Ева представила, как Андрей идет по натянутой между деревьев веревочной лесенке в своих трусах с павлинами в окружении группы по синхронному плаванию – трепещущих телесами дам в одинаковых шапочках, и закусила губу, чтобы не расхохотаться. Это было ее проклятье – смех не к месту. В разговоре с начальником, в театре и даже во время секса. Так было однажды, когда она намазалась антицеллюлитным кремом, и Платон вдруг в самый разгар событий начал нервно чесаться, а Ева прыснула от смеха. Словно крылья сотни светящихся бабочек начинали трепетать, и она ничего не могла с собой поделать.