Изгнанная с позором (СИ) - Вольская Нита - Страница 2

А вот за деревенщину было обидно. Я за собой старалась следить: регулярно посещала парикмахерскую, делала маникюр. Одевалась по финансовым возможностям, но вполне прилично. Не было такого, чтобы я расхаживала по городу или по квартире в сарафане, лаптях и кокошнике. И речь у меня грамотная, и мозги на месте: разбираюсь не только в семенах.

Что из небогатой семьи — правда. Так и его родители не олигархи: отец всю жизнь на заводе проработал за слесарскую зарплату. Мать в больнице санитарила. Явно ведь не графьё. Тем не менее именно я оказалась на их фоне голодранкой и недоучкой.

С того дня он стал всё чаще приходить пьяным. Скандалил, обзывал пустышкой. А я отмалчивалась.

Потому что меня так воспитали. У моей мамы, знавшей все церковные каноны и праздники, от любых трудностей и невзгод был один проверенный рецепт — присказка: «Бог терпел и нам велел».

Вот и я терпела. До тех пор, пока муж не перешёл на новый уровень — начал распускать руки. А я, хоть и воспитывалась в строгости (по нынешним меркам), но девкой была крепкой — всё-таки с рождения в деревне жила, пахала в сарае и в огороде, да ещё и по дому всё успевала. В общем, однажды не вытерпела, и хорошо так приложила благоверного по голове сковородкой.

Не убила, но шишка на лбу нарисовалась приличная.

На следующее утро прискакала свекровь. Решила воспитать и на место поставить. Не своего непутёвого сына, а меня.

Только вот после вчерашнего боя, из которого я впервые вышла победителем, меня словно прорвало. Выдала ей всё, что думаю об их семействе, и выставила за дверь, посоветовав обходить наш дом десятой дорогой. От греха подальше.

Васька после такой терапии на время присмирел. Но потом опять взялся за старое. С ещё большим рвением.

В общем, после нескольких проигранных боёв, я сняла побои и пригрозила написать на него заявление в полицию. Он в ответ ушёл жить к родителям. Но меня в покое не оставил. Исправно наведывался, просил прощения, клялся в любви и уверял что больше в рот ни капли не возьмёт.

Свекровь тоже внезапно забыла все обиды, — звонила, каялась, говорила, что прямо невооружённым глазом видит, как Васенька меня любит. А она не враг своему ребёнку. И мне тоже…

Я, конечно, понимала, что дело не в том, что она всё осознала, просто ей надоели постоянные пьянки сына. Но слушала. И молчала. И хотела верить, что всё действительно может наладиться.

Прощала. Он возвращался. Какое-то время жили мирно. А потом всё начиналось сначала.

Когда терпение лопнуло в третий раз, подала заявление не только в полицию, но и на развод.

Развели быстро, так как из всего, что нас связывало, был только холодильник Бирюса, купленный на мои деньги. Васька на него претендовать не стал в обмен на моё согласие забрать заявления из правоохранительных органов.

Но позже, когда я свою часть уговора выполнила, принялся периодически захаживать и требовать выплаты половины стоимости «совместно нажитого имущества».

И вчерашний вечер был именно таким — ознаменованным его визитом. И закончился моим отравлением... И попадаем в это странное место.

Лежать и гадать: где я и как сюда попала, надоело. Тем более, что после последнего излияния мне существенно полегчало. И я вознамерилась встать и всё выяснить.

Но едва кое-как сфокусировала зрение и привстала, как скрипнула дверь, и в комнату вошли они — доказательства моих самых страшных подозрений.

Глава 3. Ириана

— Ириана, держи спину ровнее! Что о тебе подумает твой будущий муж?

— Ириана, ты должна брать эту ноту выше! Выше! Ещё выше! Зачем ты так кричишь? Не вздумай так петь при муже, иначе он оглохнет.

— Будущие графини себя так не ведут. Ты — лицо своего мужа, и должна быть во всём добродетельной, чтобы ему не пришлось за тебя краснеть…

Всё моё детство и юношество прошли в подготовке к замужеству. Меня с пелёнок учили угождать, быть лучшей, чтобы не опозорить супруга, молчать, когда он говорит, и когда он молчит — тоже молчать. И соглашаться со всеми его действиями. Ибо мужчина — венец эволюции, апогей божественного творения, призванный править этим миром, и женщинами — неразумными существами, созданными для того, чтобы скрасить его будни.

Мне ещё повезло — меня обручили с молодым графом. А многих девочек назначали себе в будущие жёны старые вдовцы, которые к моменту взросления своей очередной жены уже «смердели смертью».

Это страшное выражение я услышала от своей подруги Люсины. Она была одной из тех, кого отдали за дряхлого старика.

Как вспомню, как она рыдала накануне своей свадьбы, сердце на части рвётся. Бедняжка.

Именно от неё я узнала, что на самом деле происходит в супружеской спальне. И какими жестокими бывают мужчины. И испытала такой шок и отвращение, что даже заболела. Ведь совсем скоро предстояло войти в этот ад и мне.

Благодарила бога, что подобное между супругами случается нечасто. И мечтала понести ребёночка в первую же ночь, чтобы муж ко мне ещё долго не прикасался.

Но Фи́липп оказался добрым и даже внимательным мужчиной. И наша первая брачная ночь прошла вполне сносно. Я стойко держалась, и, стиснув зубы, не издала ни одного звука, а он быстро завершил свои дела.

Но ребёночка не случилось. Не через месяц, не через полгода, ни даже через пять лет.

Я честно и старательно исполняла всё, чему меня учили тётушки и маменька. Пила оздоровительные настойки. В супружеской кровати покорно лежала, и терпела все заходы. Не придумывала отговорок, когда он захаживал ко мне чаще, чем того требовали приличия. И во всём другом была образцовой женой: хозяйство содержала в порядке, слуг — в строгости. Мужу во всём подчинялась.

В обществе мною восхищались. Манеры, образование были на высшем уровне. К тому же природа наградила меня редкой красотой и статью. Мужу никогда не было за меня стыдно.

Но кумушки всегда найдут к чему придраться. А уж если есть причина…

Моя неспособность родить наследника многим не давала покоя. В лицо мне, конечно, никто ничего обидного не говорил, наоборот жалели. Но вот за спиной…

О всех сплетнях мне рассказывала Люси.

От неё я узнала, что баронесса фон Браун, которая всегда при встрече мило улыбалась и делала комплименты, в кулуарах никогда не упускала случая назвать меня пустоцветом, и пожалеть графа. А графиня Зебуржская, постоянно восхищающаяся моими нарядами, оказывается за спиной их высмеивала.

И таких, как выяснилось, было много.

Меня такое двуличие очень ранило, но приходилось терпеть и делать вид, что я ничего не знаю. Ведь не могу же я выдать свою подругу, и тем самым навлечь на неё месть этих змей.

И я молчала. А Люси продолжала носить свежие сплетни. И выдавать их умело, в красках: живо изображая мимику обсуждающих меня дам — как они кривились и фыркали, когда говорили обо мне. Мне казалось, будто я сама присутствую при этих разговорах.

Было неприятно. Но лучше ведь знать врагов в лицо.

Радовалась, что ни я, ни Люси не были такими лицемерными.

Подруге я доверяла все свои тайны, делилась всем, что было на душе. Любила её всем сердцем. Жалела. И тоже во всём поддерживала.

И когда год назад скончался старый барон де Манор, я стала единственной, кто не изменил своего отношения к молодой вдове.

Вдовы — отдельная категория нашего общества. К ним особые требования. Они не имеют права год покидать стены дома. Вообще. Никаких посиделок с подругами, не говоря уже о выходе в свет. И только по истечению условленного срока им разрешалось ходить в гости по приглашению благородных семей, совершать прогулки в общественном парке в сопровождении компаньонки, посещать женские магазинчики, и иметь возможность рассматривать предложения о замужестве. Балы и рауты им были по-прежнему недоступны.

Нетрудно догадаться от кого поступали новые предложения руки и сердца. По мнению высшего общества вдовы годились в жёны только совсем уж старым фирам. И все придерживались этого негласного правила.