Анафема (ЛП) - Лейк Кери - Страница 123

Я прошла через арку и вернулась в Мортазию.

Взгляд назад на арку показал мне только мое отражение на фоне черноты леса — нервирующее зрелище, от которого я отвернулась.

Дрожа, я осмотрела колючие кусты в поисках каких-либо признаков моей сестры. - Алейсея, — сказала я, тише, чем раньше, но в ответ услышала только тишину.

Меня охватило ползучее осознание, что она, возможно, была всего лишь иллюзией, обманом. И все же под этой вероломностью гноилась необоснованная толика возможности. Своего рода шестое чувство, которое не давало мне вернуться назад.

Я двинулась в том направлении, в котором видела, как она бежала, осторожно пробираясь через колючие кусты. Сама тьма была хищником, наблюдающим за мной своими бесконечными глазами, а ее холодное дыхание на моей шее постоянно напоминало о ее присутствии. Образы дяди Рифтина, растерзанного на куски, мучили мои мысли, пока я искала среди деревьев существо, которое видела той ночью.

Волосы на затылке встали дыбом, лес был полностью лишен жизни. Никаких викенсов, птиц, летучих мышей или каких-либо признаков хищников, скрывающихся среди деревьев. И все же я чувствовала, как на меня смотрят глаза, когда я пробиралась через папоротник и мертвую растительность, которая била по подошвам моих ног. Тапочки, которые я носила на церемонии становления, были бесполезны на такой неровной местности. Неприятный страх полз по моей коже, становясь все более ощутимым, чем глубже я продвигалась, не видя никаких признаков Алейсеи.

Словно меня обманули.

Луна наблюдала за мной свыше, ее светящийся глаз был единственным маяком, который мог меня вести.

- Маэвит! — позвала меня Алейсея голосом, в котором было слишком много причудливости, чтобы принадлежать моей сестре.

В тот момент, когда я открыла рот, чтобы ответить, мне вспомнилось правило леса, и слова застыли на языке. Никогда не отвечай на звук своего имени. Вместо этого я продолжила идти, осторожно оглядывая деревья.

Через час, а может и больше, я наконец увидела вторую арку впереди себя.

Чем ближе я подходила к ней, тем сильнее становилось облегчение в моей груди. Независимо от того, на каких условиях я покинула Агату, пока Алейсея жива, я прощу ее. Приближаясь к входу в дом, я пообещала себе, что не буду держать зла на свою мачеху. В конце концов, именно дядя Рифтин помог мне сбежать той ночью. Без него я даже не могу представить, что бы со мной стало.

На пороге я просунула руку и почувствовала резкую разницу в температуре: за пределами леса было холоднее. Осторожно переступив порог, я оказалась на знакомой земле, где меня не ждал теплый прием.

Наступила зима, земля была покрыта белым покрывалом, и я смотрела через двор на коттедж. Из трубы не валил дым. В окнах не горел свет. Вокруг царила темная мертвая тишина, и я начала сомневаться, живет ли там еще кто-нибудь.

Я оглянулась на лес.

Могла ли я вернуться, если бы захотела, или было уже слишком поздно?

- Маэвит! — позвала меня Алейсея, и я резко повернула голову в сторону коттеджа. Не особо задумываясь, я побежала по грунтовой дороге, не сводя глаз с окон в поисках каких-либо признаков движения, пока не добежала до входной двери и не прошла в темную гостиную.

Холод пронзил мою кожу, и я скрестила руки на груди, оглядываясь по сторонам в поисках признаков заброшенности. Чашка Агаты стояла на кофейном столике, а по краю чашки и тарелка ползла плесень. Ее любимое кресло для чтения было опрокинуто на бок. Потрепанные занавески танцевали на ветру, дующем через расколотое окно.

Я не осмелилась позвать Алейсею, боясь, что в ответ услышу только тишину.

Или что-то еще.

Пройдя по нижнему этажу и не найдя никаких следов ее присутствия, я поднялась по лестнице на верхний этаж, заглядывая в комнаты в поисках Агаты или дяди Феликса.

Мне было все равно, кого я встречу, главное, чтобы у них был пульс. Когда в этих комнатах не обнаружилось никаких признаков жизни, я поднялась по лестнице на чердак.

Моя старая комната была, наверное, самой теплой, но все равно достаточно холодной, чтобы вызвать дрожь, пронизывающую меня до костей. Стоя среди остатков того, что я помнила, я вдруг почувствовала тоску по теплой постели в Эйдолоне, по камину и чаю Магды.

Оглядев небольшое пространство, я не увидела никаких следов того, что кто-то был здесь с того рокового дня, когда увезли Алейсею. Кровати стояли нетронутыми и аккуратно застеленными, а под ними были спрятаны мои тапочки. Уиверы висели неподвижно под потолком, и я задалась вопросом, не набиты ли их травяные животы кошмарами, которые они видели в мое отсутствие.

Что здесь произошло?

Куда делись все?

Я пересекла комнату, подошла к комоду и провела пальцем по толстому слою пыли. Слишком толстому для тех нескольких недель, что я отсутствовала. Пыль покрыла мой палец, и я нахмурилась, стерев ее. Подняв взгляд, я увидела непроницаемые паутины на потолке, словно здесь никто не жил уже довольно долгое время.

Что произошло после ночи Изгнания?

Мягкий стук привлек мое внимание, и я резко обернулась, ища источник звука в темной комнате.

В моей голове мелькнуло нежелательное изображение Изгоняющего, и по моей спине пробежал холодок. Я зажмурила глаза, пытаясь избавиться от этого образа, боясь, что мой разум легко материализует это ужасающее видение. Когда я снова открыла глаза, мышь выбежала из-под моей кровати к кровати Алейсея, и я вздохнула с облегчением.

Тем не менее, я поспешила выйти из комнаты и спустилась по лестнице на первый этаж. Дверь в подвал была открыта, и я покачала головой, не желая туда заглядывать. Не будь дурой. Вместо этого я направилась к входной двери.

Что-то ударило меня по затылку, и я ощутила взрыв звезд и резкую волну боли. Давление в черепе и пазухах усилилось, зрение стало расплывчатым. Я покачнулась, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, и, пока комната кружилась вокруг меня, я искала что-нибудь, за что можно было бы ухватиться, чтобы снова обрести равновесие.

В центре тошнотворного вихря высокая тень наблюдала, как я падаю на пол.

ГЛАВА 56 МАЭВИТ

Кап. Кап. Кап.

Острая боль пульсировала в моем черепе. Я стонала и морщилась от боли. Холодно. Так холодно. Неумолимая дрожь пронизывала мои кости, мое тело не могло согреться.

Пронизывающий холод заставлял все мышцы дрожать без остановки. Ужасный запах, похожий на запах гниющего зверя, ударил мне в нос, и я открыла глаза, увидев за стеклом деревянные балки и мелькающие на них тени. Окружающие стены сжимали меня в удушающем объятии.

Капля за каплей.

Ледяная коробка. Так мы с Алейсея называли ледяную шкатулку, которую дядя Феликс использовал для демонстрации и хранения тел перед бальзамированием.

Пронизывающий холод все глубже впивался в мою плоть.

Над моей головой лежало около тридцати фунтов льда, разбросанного по металлической крышке с отверстием, через которое можно было видеть. Лед был закрыт деревянной крышкой со стеклянным щитом, который часто был заперт на замок.

Я задыхалась и толкала металлическую панель над собой. - Помогите! Помогите! - В пальцах рук и ног разливалась ошеломляющая боль. Но хуже всего было то, что я испытывала сильный страх перед замкнутыми пространствами, и я чувствовала, как мурашки бегут по груди, а паника проникает в мою голову.

Огонь пронзил мое запястье, когда я сильнее ударилась о крышку гроба. - Помогите!

Тень промелькнула мимо, и я затихла, дыша неровно, вглядываясь в стекло в поисках того, что бы это ни было. - Дядя Феликс?

Фигура медленно вышла в поле зрения стеклянного щитка, и мое сердце замерло в горле. Половина его лица выглядела так, как будто она расплавилась, словно лицо капитана, которого Морос приковал цепями в своем подвале.