На изломе десятилетия (СИ) - Русских Алекс - Страница 32

В пятницу после последней меня наша комсоргша удивила. Я уже в компьютерную аудиторию собирался идти, как Людка заскочила:

— Гарин, тебя в партком вызывают.

И радостная такая, практически счастливая. Не смогла удержаться, чтобы гадость не сказать:

— Пора тебя за моральный облик проработать. В общежитии не ночуешь, по девкам шляешься, в институте шашни развел, студенткам проходу не даешь.

Ничего себе новость, вообще-то это как раз мне проходу не дают, хотя сейчас уже полегче стало, но, нет-нет, да прижмется очередная соискательница до желанного «комиссарского тела». А я же не деревянный, тут у любого поневоле ручки потянутся, хотя обычно перевожу все в шутку. Так и живу, как там говорил режиссер Якин: «житие мое».

А вообще, представляю, что Павлова обо мне наболтала. Не удивлюсь, если лет на пять расстрела с дальнейшим поражением в правах хватит. Но деваться некуда, нужно идти. Поднялся на третий этаж, первым делом к секретарше:

— Здравствуйте, я Гарин со второго курса, мне сказали, что меня в партком вызывали.

— Да, Валентин Петрович у себя, заходи.

Вернулся, значит, из отпуска, ну что же, пойду знакомиться с партийным начальством.

[1] мало ли, вдруг кто не помнит — «Вон дантист-надомник Рудик — у него приемник „Грюндиг“, он его ночами крутит — ловит, контра, ФРГ». Фраза из знаменитой юмористической песни Владимира Высоцкого «Письмо в редакцию телевизионной передачи „Очевидное — невероятное“ из сумасшедшего дома — с Канатчиковой дачи», написанной в 1977 году

[2] строка из «Песни о Родине», прозвучавшей в кинокомедии «Цирк», вышедшей на экраны страны в 1936 году, написана композитором Исааком Дунаевским и поэтом Василием Лебедевым-Кумачом

Глава 12

Весна идет, весне дорогу

Интерлюдия

Настольная лампа выхватывала из вечерней тьмы, окутавшей кабинет, только небольшой пятачок вокруг массивного дубового стола. Достаточно одного взгляда на него и тут же понимаешь — это кабинет большого начальника. Нет — очень большого начальника. Скромный, функциональный, почти без украшений, но это именно тот аскетизм, который очень мало кто может себе позволить.

За столом в роскошном кожаном кресле пожилой человек с усталым лицом, плотно сжатые губы скривлены в раздраженной усмешке.

И собеседник, вызвавший гнев начальственного лица, расположившийся на стуле напротив. Лет сорока, с прямой даже сидя спиной, строгим костистым лицом без особых примет. Лет сорок ему можно дать, а еще этого человека легко представить в генеральской форме. Да, пожалуй, она бы смотрелась на нем совершенно естественно.

— Вот откуда вы можете знать, что считают американцы по поводу наших станций? — словно выплевывая слова, произнес первый человек.

— Это наша работа — знать, — спокойно парировал второй, — К нам попали документы об обсуждении американскими экспертами в области ядерной энергетики возможности аварии на наших реакторах серии РБМК.

— Бред, а, скорее всего провокация. Наши реакторы абсолютно надежны, это лучшая конструкция в мире. А все эти ваши писульки, — пожилой раздраженно хлопнул по папке, лежащей на столе, — Направлены на то, чтобы затормозить развитие нашей энергетической отрасли.

— Да-да, — сердито продолжил он, заметив, что собеседник пытается возразить.

— Тем не менее, наш источник подтвердил свою компетенцию, — парировал возражение молодой, — И, главное, откуда американская сторона могла узнать об аварии на Ленинградской АЭС? Даже, если речь идет о провокации, а поверьте, мы не исключаем и такой случай, это означает, что у противника есть источники информации, а это уже очень неприятно. И нужно обязательно найти, кто ее передает.

— Это ваша работа, — вытолкнул из себя ответ первый.

— Именно так, но все же мы бы рекомендовали на ближайший год ограничить проведение экспериментов с реакторами, а также считаем необходимым провести тщательную проверку конструктивных особенностей изделий РБМК, самым тщательным образом изучить происшествие на ЛенАЭС. И обязательно пристальное внимание обратить на безопасность.

— Еще раз повторяю, ваши данные не имеют ничего общего с действительностью, существующие нормы безопасности полностью исключают несчастные случаи.

— Однако академик…

— А академик — записной паникер, если не сказать больше. Могу посоветовать одно — занимайтесь своим делом, а мы будем заниматься своим. Стране нужна энергия и мы ее ей даем. Электричество — это кровь экономики, это бесперебойно работающая промышленность, это свет в домах людей. Вы предлагаете снизить мощности? А что на это скажет ЦК партии?

Делать нечего, постучал и вошел. Под кабинет с прихожей, в которой секретарша сидит, целую аудиторию пустили, поэтому места много. Посередине стол буквой «Т», неизменный портрет Ильича на стене, рядом второй — с «прорабом перестройки». Хотя, надо отдать меченному должное, иногда он дельные мысли высказывал. Вот, например, в 2003-м он как-то заявил, что «Америке тоже нужна своя перестройка». Вот тут я его неистово поддерживаю, жаль хорошая мысль к нему пришла поздновато.

В остальных деталях кабинет тоже стандартный, включая ряд шкафов у глухой стены, книжные полки которых плотно заполнили темно-красные томики полного собрания сочинений товарища Ленина. А еще тут и Маркс явно присутствует, а может и не только он. Мощные фолианты, такими любого противника партии с легкостью пришибить можно.

На хозяйском месте мужчина лет пятидесяти, такой, знаете, «хорошо накушаный». Так вот ты какой, товарищ Вяземский. Не аскет, одним словом. Глаза с хитрым прищуром и вообще весь жизнью довольный, отдохнувший, явно готовый «приступить к работе с новыми силами». Интересно, что ему от меня-то надо?

И, что характерно, не один он в кабинете присутствует. За приставной ножкой стола Жуков сидит, рядом Сухов, почти в полном составе кафедра марксизма-ленинизма, четверо наших светоча партийной мысли, военком. И все на меня уставились. Странно, для партсобрания народу маловато, у нас, насколько знаю, практически все преподаватели с партбилетом, видимо сегодня здесь только актив. Вроде я ни в чем не виноват или просто чего-то не знаю? Но обычно комсомольцев в партком дергают не плюшки раздавать.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич, здравствуйте, товарищи. Вызывали?

— Проходите, товарищ Гарин, присаживайтесь, — обратился ко мне хозяин кабинета, — Вот только вернулся из отпуска, а тут столько новостей. Оказывается, у нас есть студент отличившийся. Сам секретарь ЦК его награждает, лично руку жмет…

Блин, зря он это вот «лично», мне сразу же комедия перестроечная вспомнилась про разваливающийся дом в Питере и инженера ЖЭКа Лагутина. Как же она называлась? Да, точно — «Фонтан». Года через два ее должны снять.

Был там эпизод, в котором местный секретарь райкома разглагольствовал: «По вине Лагутина давным давно крыша дома находится в аварийном состоянии, в то время как сейчас главный инженер участка Петр Николаевич лично поддерживает эту крышу, чтобы люди… да, лично, именно лично поддерживает крышу, чтобы люди жили, как и до этого». Самый смак в том, что Петр Николаевич Лагутин — это один человек, отдувающийся за все руководство разом.

Первый слева — инженер участка, лично возглавляющий бригаду алкашей. Кадр из кинокомедии «Фонтан»

— Медаль у него, понимаешь, американская, орден, за книги премия от ЦК комсомола. Не было у нас еще таких студентов. Это же хорошо, — продолжал разливаться соловьем секретарь, невольно копируя интонации Горбачева, — Я думаю, партийная ячейка должна знать своих героев. Давай, Гарин, присаживайся, расскажи нам свою биографию, как ты дошел до жизни такой.

Вот же, такое ощущение, что у него моего досье нет. Читал же, небось, не мог не читать. Но и я хорош: уже больше полусотни лет на свете прожил, а от шутки не удержался, новая юность в заднице играет.