В преддверии Перестройки (СИ) - Русских Алекс - Страница 56

Признаться, визит прошел без особой теплоты. С Бредбери общаться было куда интереснее. Тот многим интересовался, сам буквально сыпал интересными историями. Хайнлайн ограничился парой вопросов, впрочем, снизошел до общей фотографии и подарил одну из своих книг с автографом. Я так понял, мэтру не понравилось то, что я приехал из СССР. Ну, да, он всегда был тем еще ястребом. Не любит он русских, ну и шут с ним.

В Вашингтоне все утро провел в посольстве. Сначала доложился у ответственных лиц, потом мне что-то там выписывали. Сделали мне документы для предъявления на таможне. Я же границу в официальном порядке не пересекал, так что без справок теперь мне никуда. Зато вторую половину дня до самого ужина я провел на встрече с читателями. Ладно бы только в Вашингтоне, так нет — на следующий день в Нью-Йорке тоже пришлось потратить три часа на раздачу автографов.

Затащил Урбана в понравившийся мне ресторанчик на Статен-айленде, очень уж там вкусный московский борщ подают, нигде больше такого не пробовал. Еще поводил спутника по всяким достопримечательностям. В городской музей сходили, по центральному парку погуляли, на Эмпайр-билдинг поднялись, даже на Брайтон-бич заехали.

Вылетели в Союз 17-го вечером. Рейс на Лондон, а там ждать пересадки на рейс Аэрофлота. Была мысль посмотреть столицу Британии, но, увы, нам транзитную визу не дали. Пришлось торчать почти семь часов в международном терминале, пока не объявили посадку на советский Ил-62.

Дорога, конечно, тяжелая получилась, слишком далеко, чересчур много пересадок. Когда по громкой связи командир экипажа сообщил о том, что самолет идет на посадку, я лично вздохнул с облегчением, стараясь не думать, что еще и в Магадан пилить придется.

На таможне, как и ожидалось, сразу же нарисовались трудности. Пограничники впали в ступор, когда вместо декларации я предъявил кучу справок. Вторым потрясением для них оказалось то, что основную часть моего багажа составляют книги, исписанные тетради, папки с печатным текстом и буквально десятки отснятых пленок.

Три часа заняли согласования, звонки начальству, проверки и сверки документов. Заодно меня с пристрастием обыскали. Ничего, конечно, не нашли — я все до мелочи задекларировал. Попытались прицепиться к тому, что электронных игрушек две, но я ответил, что это подарки для детей, не превышающие сумму в сто рублей. То же и про индейские украшения ответил. Они, конечно, выглядят оригинально, но реально стоят не дорого, сейчас серебро дешевое, да и камни в изделиях полудрагоценные. Опять же — это подарки для женщин. Ну, а платиновая печатка — ее я в Нью-Йорке для себя взял, как и пару обручальных колец. Имею право — для личного пользования предназначены, для меня и моей будущей жены.

В конце концов, разобрались, оформили. Мой архив ожидаемо оставили, переписав, будут проверять, не содержится ли где крамола. Подхватив выданный нам багаж, мы с Урбаном направились на выход — нужно взять такси, да ехать в «Россию». Устали оба до жути, голодные и злые.

— Александр Глебович?

Ну, вот, оба из ларца, одинаковых с лица. Я даже знаю, что мне сейчас скажут.

— Вам нужно проехать с нами, — и удостоверение перед моими глазами, чтоб видел, право имеют.

Ну, понятно. Пожрать мне в ближайшее время не светит. Отдал Урбану сумку, со вздохом предложил:

— Василий Петрович, вы езжайте в гостиницу. Не знаю, надолго ли меня задержат, так что отдыхайте, меня не ждите.

Думал, не разрешат сумку отдать, но нет, слова не сказали. Ладно, поехали, чего уж там. Куда же я денусь?

Глава 20

Москва предновогодняя

— Давайте еще раз, Александр Глебович. Как так получилось, что вы вылетели именно в воскресенье?

— Да я, собственно, вообще не планировал. Я уже объяснял раньше, что буквально накануне из Чукотки вернулся, отдохнуть хотел, неделю по национальным колхозам мотался на вертолетах и лодках, а редактор попросил взять на себя новую командировку, потому как люди все по отпускам. Пришлось согласиться, да он кого хочешь убедит с его-то напором. Думал в понедельник вылететь, но какое там, редактор с утра примчался, разбудил, даже сам отвез в аэропорт.

— Из общежития?

— Почему из общежития? Я в гараже был. У нас рядом с ним гаражи, — я даже руками развел.

— Получается, вы в гараже спали? А почему не на койке, как все студенты? — собеседник даже чуть вперед наклонился, демонстрируя интерес.

— А почему бы нет? У меня в гараже отопление есть и диван хороший. Для работы стол письменный стоит. Самое главное — там никто не мешает, и я могу спокойно работать. Увы, но в общежитии это крайне сложно. Там постоянный шум, соседи мешают. Даже, если в подвал уйти в мастерскую, то все равно кто-нибудь прибежит. Слишком много народу. Я потому и в гараже остался, а то даже в воскресенье с какой-нибудь проблемой пристанут, кран починить или замок в дверь вставить.

— Но вы могли бы уже отказаться от работы сантехником, — предложил хозяин кабинета.

Ну, вот, а вид делает, что ему подробности интересны, мол, про меня мало что знает. Но, что я сантехником с прошлого лета работаю, вот, в курсе.

Сделал вид, что напряженно думаю над ответом, уставившись на окрашенную в казенный зеленый цвет стену кабинета. Удивительно скромное помещение, как по мне, у меня в кандейке подвальной и то уютней. А тут крепкий, но весьма старый стол, облупленный сейф в углу. У входа еще вешалка есть. Ну, и несколько стульев имеются. Лучший на хозяйском месте. Для посетителей предназначено видавшее виды, но еще крепкое сидение. Сам хозяин кабинета сидит сейчас не на своем законном месте, а сбоку от стула, практически вплотную ко мне. Я так понимаю, психология в действии, вроде как доверительная беседа со мной. Что интересно, ничего не записывает. Или память прекрасная, или, что вероятнее, наш разговор записывается на пленку. Ну, ладно, совсем затягивать с ответом нельзя.

— Понимаете, — протянул я, — Случайно так получилось, желающих не было на эту должность, а комендант предложил поселиться меня в лучших условиях. Не с тремя или четырьмя соседями, а всего с одним. Да и этаж семейный, спокойней на нем намного. Ну, зачем же отказываться? А писать я начал случайно, по комсомольскому заданию сначала сделал несколько статей для газеты, а потом подумал, что вроде получается и решил написать книжку. Ну, вот так и стал писателем. А сантехником даже удобно было — можно в подвале засесть и на машинке печатать — там никому не мешаешь, даже, когда ночью работаешь.

— Вы забыли сказать, что довольно успешным писателем стали. Всего за год опубликовано пять книг, вашу повесть напечатали в «Вокруг Света». Уже это большое достижение. А еще издание романа в США, его перевод на четырнадцать языков мира, — Вениамин Сергеевич перечислял мои заслуг с видом любящего дядюшки, гордящегося успехами обожаемого племянника, но сомневаюсь я в наличии родственных связей, тем более фамилию мне майор не назвал, деликатно обойдя эту подробность.

— Уже четырнадцать? — я даже удивился.

Нет, ну, хорошо идет прямо, выход книги в Штатах вызвал просто лавину переизданий на других языках. Интересно, что мне там на валютном счете накапало?

— Кстати, а как так вышло, что американская сторона настояла на включении вас в список студенческого обмена?

— Боюсь, что не смогу в этом помочь, сам не знаю толком. Я встретил в Анкоридже Майкла, а он познакомил меня с отцом, который как раз к сыну приехал из Анкориджа. Собственно, не только к сыну. Знаете, там семейный такой клубок — Майкл живет у родного дяди, а они со Стаффом друзья с детства. Ну, вот и получилось так, что с материю Майкла его отец развелся, но остался другом, даже фактически членом семьи. Бывает и так, — я пожал плечами.

Если честно, подустал я. Три часа объяснение по происшествию с самолетом писал, потом по пребыванию в США. Теперь вот ведем беседу, причем товарищ майор совершенно непринужденно перескакивает с темы на тему. И все бы нормально, но время уже к обеду, а ведь я хотел после него в ОВИР смотаться, как мне объяснили в посольстве, оформляли меня через Москву, а потому сдавать заграничный и получать общегражданский паспорт мне нужно в московском городском визовом отделе. Однако КГБ нафиг не пошлешь, поэтому приходится подробно и с готовностью отвечать на бесконечные вопросы. Впрочем, то, что я уже устал, я не скрываю. Думаю, на это и расчет, устану, глядишь, что-нибудь интересное сболтну.