В преддверии Перестройки (СИ) - Русских Алекс - Страница 12

— А что конкретно вы писали?

— Хотите, прочитаю?

Получив согласие, на ходу перевожу написанное, благо знание языка позволяет. Что поделать, я в прошлой жизни добрых три года в Штатах проработал, пока мне там окончательно не надоело. Работал с людьми, так что поболтать пришлось вволю, практики в разговорном американском набрал выше крыши, даже научился по акценту понимать, откуда человек, да и сам научился некоторые имитировать.

Описывая про то, как негры в Чикаго не доедают, слышу смех — это крутящиеся поблизости копы оценили пассаж. Даже агенты скалятся. Я, правда, вовремя вспомнил, что негр тут слово некошерное, успел заменить на афроамериканца. Впрочем, истинный смысл шутки от слушателей ускользнул, с советской пропагандой они точно не знакомы.

Обратил внимание, что появилось новое действующее лицо — упитанный дяденька академического вида с возрастом за полтинник в хорошем костюме, внимательно вслушивающийся в то, что я говорю, этакий «профессоре». Дочитал я до посещения маяка в Ганнибале, когда меня остановили. Дяденька забрал у меня тетрадь, начал листать, время от времени вчитываясь.

— Там действительно написано то, что прозвучало? — задал вопрос Джо.

— Слово в слово, — подтвердил дяденька, затем обратился уже ко мне на неожиданно неплохом русском, — Вы великолепно говорите на английском. Где вы его так изучили?

— Ученье свет, — улыбнулся я, — Вы не представляете, сколько можно выучить в обычной советской школе, имей к этому малейшее желание. У нас учительница была отличная, сумела привить любовь к иностранным языкам. Я с ней дополнительно занимался. Потом сосед у меня был, тоже очень хорошо знал английский и испанский. Жаль, на язык Сервантеса меня не хватило. Да и бабушка у меня учительница на пенсии. Со мной она постоянно занималась, дома на английском с ней общался.

Я перевел дух, продолжил:

— Еще книги читал в подлиннике. Вальтер Скотт, Стивенсон, Диккенс, Киплинг. В основном, конечно, английских авторов, но и американских тоже. Шекли, Джек Лондон, Марк Твен, Хайнлайн, Азимов, Саймак, Драйзер, — перечислил я первые пришедшие на память фамилии писателей. — Да много кто, бабушка собирала литературу на английском.

— Вы бы могли сделать карьеру в США.

Фу, какая грубая работа, как не стыдно. Ну, нельзя же так топорно.

— Какую карьеру? На траке работать или посуду в ресторане мыть? Кому здесь интересно мое владение английским? Это у меня на родине отличный бонус, но не здесь, — хочется рассмеяться, но стараюсь говорить серьезно, а с американцами серьезно, это о деньгах, по-другому они просто не понимают, — Или, может, мне оплатят учебу в колледже, не в долг под проценты, а за бесплатно? У себя на родине я вот студент, учусь на геолога. Учусь бесплатно, более того, мне еще предоставляют жилье и платят стипендию. Да, она небольшая, но я еще неплохо подрабатываю. А по окончанию учебы меня на работу направят, искать ее не нужно.

— Вы неплохо пишите, могли бы сделать карьеру на этом поприще, — ага, «профессор» уже «Марсианина» листает, того самого, что я намереваюсь Азимову подарить.

— В США? — сарказм в моем голосе аж звенит, — Американцы предпочитают своих писателей, артистов, певцов. Иностранцы здесь достигают успеха редко, в основном оставаясь на среднем уровне.

Это, кстати, действительно так — даже английские авторы в Штатах редко удостаиваются признания, а представители других национальностей тем более. Как правило, их ниша — собственные диаспоры, но не общая популярность. В принципе мое решение с публикацией книг на английском под псевдонимом и предназначено для того, чтобы казаться своим. Английский меня, как говорят, неплох, в тексте часто присутствуют американизмы, тем более, я часто употребляю диалектные словечки в лексиконе героев, так что знающему человеку сразу понятно оттуда они.

Конечно, я бы мог остаться в Америке, но почти наверняка бы мое инкогнито было бы довольно быстро раскрыто. А пока я в СССР, Стафф уж точно меня не выдаст — это ему будет крайне не выгодно. А вот, когда мой псевдоним станет известен, его уже можно будет раскрыть, тогда это только придаст мне известности и коммерческого успеха.

Собственно, не было ни у копов, ни у агентов на меня ничего, кроме абсурдных бредней от, похоже, не совсем адекватного заявителя. Они и сами глупость обвинения понимали, так что, скорее, отрабатывали номер. Ну, и я, в свою очередь, повода не давал — держался подчеркнуто корректно, разве что улыбался иногда иронически, но так, чтобы не подкопались. На пленках тоже ничего криминального найти не удалось — в сущности, обычные снимки, у любого туриста масса таких же отыщется.

Кончилось тем, что мне вернули все вещи и выставили из участка. Извиниться, естественно, забыли. С другой стороны, а в какой стране полиция извинялась? Выпустили и то хорошо. Не зря Швейк говорил, что «Иисус Христос был тоже невинен, а его все же распяли. Нигде никогда никто не интересовался судьбой невинного человека. „Maul halten und weiter dienen“, — как говаривали нам на военной службе. Это самое разлюбезное дело»[16].

Ладно, потери мои невелики, два часа времени и засвеченная пленка в камере. Хотел снять красивое здание, но обнаружил, что в аппарат не заряжен. А я ведь новую кассету поставил еще в аэропорту Финикса. Посмотрел проявленные пленки — на одну больше. Получается, что пока со мной «беседовали», не только все готовые кассеты просмотрели, но и ту, что вставлена была в камеру, вытащили и проявили. Ну, да копам нетрудно было это сделать, своя фотолаборатория у них обязательно есть.

Есть ли плюсы? Если подумать, они тоже имеются — это ведь какой шикарный эпизод получится для путевых заметок. Да только из-за него могут книгу издать.

Но вот неистраченных пленок у меня не осталось. К счастью, купить их можно где угодно — туристов в Финиксе полно, поэтому и товары для них на каждом углу продаются. Я буквально сотню метров по улице прошел и увидел еще работающий магазин фото- и кинотоваров, где и приобрел сразу десяток штук кассет с цветной пленкой.

Кстати, я практически вернулся ко входу в давешний ресторан. Зайду, водички выпью, а то жажда уже мучает. В Участке мне воду никто предложить не соизволил, а я не просил, не хотелось унижаться.

Ресторанчик еще был открыт, что не удивительно, в южных краях вечером самый движ только начинается. Внутри оказалось куда больше народа, чем два часа назад, но свободное место я все же нашел.

Плюхнулся напротив со вкусом обедающего парня, только ради вежливости спросив не занято ли, причем уже когда уселся. Сосед, впрочем, возражать не стал:

— Да, располагайся. О! Это же тебя копы увели? Отпустили?

Ба, да это же тот официант, который здесь работает. Наверное, у него смена закончилась.

— Что будете заказывать? — на этот раз к столу подошла девушка.

— Холодной минеральной воды, пожалуйста.

Подумал, что можно ведь поужинать. Я еще не голодный, так что какой-нибудь десерт будет в самый раз. Попросил принести фруктов.

— Так что с копами? — напомнил о себе парень.

— Да решили, что я советский шпион, — небрежно пояснил я.

— А почему отпустили?

— Кто сказал, отпустили? Пришлось всех перестрелять. Мы, шпионы, способны летящей мухе отстрелить это самое место. Самцу, естественно, — поведал я всю правду о советских супергероях невидимого фронта.

— А серьезно? — не повелся собеседник.

— А серьезно я путевые заметки набрасывал на русском, когда летел в самолете, вот сосед сдуру и решил, что перед ним советский шпион. Всем же известно, что шпионы ходят с тетрадями, куда прямо на ходу записывают выведанные секреты.

— А ты правда из Советов?

— Алекс Гарин, — я привстал, протянув руку, — Студент из СССР, по обмену здесь, а еще журналист и писатель. Подрабатываю я литературной деятельностью.

— Бен Гамбл, тоже студент, подрабатываю в ресторане, — парень свою руку в ответ протянул.