Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 6

Пауза растянулась, как жвачка под колесом автомобиля. Особист громко сглотнул.

— Может быть, ещё кто-нибудь? Не хотелось бы беспокоить вице-маршала по таким пустякам.

Лёха снова задумался, и на лице его появилось выражение человека, которому лучше бы промолчать.

— Ну вот есть ещё Уинстон Черчилль. Но тут обратная ситуация — тут уже я торчу ему котелок. В смысле шляпу.

Офицер уставился на Лёху, как на какое-то диковинное животное.

— Простите, наш премьер-министр?

— Ну да. Его шляпу сдуло моими винтами. Теперь придётся покупать ему новую. Не знаете, сколько примерно стоит приличный котелок?

В комнате стало тихо. За окном взревел мотор самолёта.

Разведчик долго смотрел на него. Потом аккуратно сложил листы в папочку и устроил её ровно с краем стола.

— Лейтенант Кокс… благодарю вас за крайне содержательную беседу.

Лёха кивнул, улыбаясь.

— Вы обращайтесь!

03 июня 1940 года. Аэродром Манстон ВВС Великобритании, побережье Кента, Англия.

Флайт-лейтенант Артур Уэллс аккуратно закрыл папку. Она уже заметно распухла — несколько десятков страниц, исписанных ровным почерком, с уточнениями, поправками и вопросительными знаками на полях. Жизнь некоего Алекса Кокса упрямо лезла изо всех щелей и не желала укладываться в привычные рамки.

Его не покидало ощущение какого-то сюрреализма. Цирка. Фарса. Дурдома — как угодно.

Так не бывает.

Многолетняя служба в качестве офицера безопасности приучила Уэллса к простой логике. Один странный эпизод — бывает. Два — уже подозрительно. Три — значит, это кому-то нужно. В его работе совпадения встречались редко, а если и встречались, то почти всегда за ними маячила чья-то рука.

Но здесь всё расползалось.

Этот Кокс рассказывал охотно. Без запинок. С такими деталями, которые трудно, а пожалуй, невозможно придумать на ходу. И чем подробнее становился рассказ, тем больше он превращался в поток бардака, счастливых случайностей и откровенного идиотизма, перемешанного с вполне реальными документами, наградами и подписями.

Таран без боекомплекта. Фельджандармы под Монтекорне. Орден Почётного легиона. Премьер-министр и унесённый винтами котелок.

Уэллс снял очки, аккуратно протёр их платком и, решив, что ему необходим взгляд со стороны, вышел из кабинета.

В коридоре он перехватил врача, осматривавшего Кокса после посадки. Тот как раз снимал перчатки, уставший, но спокойный.

— Доктор, — тихо произнёс Уэллс, отводя его в сторону, — вы нашли что-нибудь… необычное?

Врач посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Ну что вы хотите, Артур. Человек вырвался из мясорубки. Можно сказать, был за гранью. На его глазах убили стрелка, ранили девушку. Они долетели и не разбились. Это серьёзная острая стрессовая реакция.

Уэллс молча слушал.

— В подобных случаях возможны элементы диссоциативного состояния, — продолжил врач. — Псевдологические наслоения, фрагментарная дезориентация, иногда даже конфабуляции. Не ретроградная амнезия — память у него как раз работает. Скорее наоборот, мозг пытается упорядочить хаос и временами достраивает реальность.

— То есть он может искренне верить, что знаком с премьер-министром? — спокойно уточнил Уэллс.

Врач пожал плечами.

— В состоянии сильного нервного перенапряжения человек способен придавать реальным событиям чрезмерную значимость. Возможно, он действительно видел мистера Черчилля. Вряд-ли он даже говорил с ним. В таком состоянии детали разрастаются до масштаба легенды. Через неделю-другую всё может улечься. Нервная система придёт в равновесие.

— А если не придёт?

Врач посмотрел на него чуть серьёзнее.

— Это маловероятно, но тогда и будем разбираться.

Уэллс выдержал паузу.

— Летать он сейчас может?

Врач усмехнулся.

— Чисто технически — к вашему удивлению, может. Даже более того, в подобных состояниях организм мобилизует все ресурсы. Адреналин, концентрация, реакция — он может летать лучше, чем в мирное время.

— Ну а знакомство с мистером Черчиллем? — видимо особиста никак не отпускал этот вопрос.

Врач на секунду задумался, затем позволил себе лёгкую улыбку. И вдруг рассмеялся. Не громко, но по-настоящему.

— Разве это, в сущности, мешает сбивать гуннов?

Уэллс не откликнулся на смех. Он лишь кивнул, глядя в сторону окон, за которыми снова ревели моторы.

В его работе существовало множество категорий — вражеский агент, двойной агент, подозреваемый, коммунист или фашист, сочувствующий, и даже лицо, представляющее угрозу безопасности.

Категории «Кокс» в инструкциях пока ещё не было.

04 июня 1940 года. Дом № 10 на Даунинг-стрит, Лондон, Великобритания.

Набор телеграфных запросов начал свой путь из-под аккуратного пера флайт-лейтенанта Артура Уэллса, офицера безопасности базы Манстон, с сухими формулировками и без лишних прилагательных.

Среди них была одна, судьбу которой нам будет интересно проследить.

Сигнал ушёл по военной линии связи на юг, в штаб Командования и далее в Министерство авиации — в здание на Кингсуэй в Лондоне. Там его приняли в комнате телетайпов, где несколько операторов, не поднимая глаз, непрерывно отбивали войну короткими фразами.

Телеграфистка — молодая, с аккуратно собранными волосами — пробежала текст взглядом, приподняла бровь и передала ленту старшему смены. Тот перечитал уже внимательнее, тихо хмыкнул и, не крутя у виска, но весьма близко к этому, пробормотал:

— Манстон опять развлекается.

Однако формальности требовали движения дальше. Запрос переслали в секретариат Министерства, откуда его, с пометкой «проверить через соответствующие каналы», переправили в Кабинетный офис — в те комнаты, где тонкие папки с пометкой «срочно» лежали поверх толстых папок с пометкой «вчера».

Дальше телеграмма попала в Военную комнату на Даунинг-стрит, 10.

Сначала её приняла дежурная телеграфистка. Затем она легла на стол старшего смены, который, прочитав текст, покачал головой и передал бумагу адъютанту премьер-министра — капитану (уже настоящему армейскому капитану, не какому-то авиационному флайт-лейтенанту) Джону «Джоку» Колвиллу, личному секретарю мистера Черчилля.

Колвилл быстро пробежал строки и недовольно фыркнул.

— Чем только не забивают себе голову на Манстоне. Уинстону сейчас просто заняться больше нечем…

Он бросил телеграмму на край стола, собираясь заняться более насущными делами. Франция рушилась. Дюнкерк заканчивался. И где-то в Кенте офицер безопасности проверял, действительно ли некий лётчик знаком с премьер-министром.

В этот момент дверь приоткрылась.

Уинстон Черчилль, уставший, но по-прежнему собранный и с той упрямой искрой иронии в глазах, вышел из кабинета размять ноги.

Он заметил, как Колвилл, слегка раздражённый и пыхтящий, перечитывает какую-то бумагу.

— Что у нас там, Джок?

— Манстон, сэр. У них очередной французский герой. Утверждает, что вы его знаете лично.

Черчилль протянул руку.

Бумага перекочевала к нему. Он прочитал текст, задержался на строчке про унесённый винтами котелок, и на его лице медленно появилась улыбка. Та самая — с прищуром и лёгкой насмешкой над миром.

Он поднял взгляд, но смотрел будто сквозь стену, в сторону пролива, где ещё гремела эвакуация.

Затем посмотрел на Колвилла и, чуть усмехнувшись, добавил:

— Ну разумеется. — Сигара пыхнула вонючим дымом. — Кто же не знает старика Кокса!

Колвилл замер в шоке.

Черчилль аккуратно вернул телеграмму.

— Ответьте им, что я знаю лейтенанта Алекса Кокса из Франции, который едва не обезглавил меня винтами своего самолёта.

И, уже улыбаясь, как чеширский кот, добавил:

— Напомните-ка этому лейтенанту… — он нагнулся и прошептал пару слов адъютанту.

С этими словами он развернулся и негромко что-то напевая вернулся в кабинет, оставив за собой шлейф сигарного дыма и ощущение, что война, при всей своей тяжести, всё ещё оставляет место для иронии.