Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 50

— Граббс, заткнись. — Лёха был лаконичен.

— Нет, сэр! То есть да, сэр! — голос Хиггинса сорвался на фальцет. — Точно! Корабли! И много!

Следующие десять минут были очень напряжёнными в жизни стрелка. Граббс, который ещё секунду назад был готов проложить курс на базу, теперь изгалялся и сыпал в эфир подколками и сравнениями.

— Граббс, захлопни хлеборезку, — Лёха не был склонен слушать всякую хрено… странности разные, в общем, не собирался он слушать.

И Граббс вдруг замолчал. Он смотрел на горизонт, где из утренней дымки проступали мачты, трубы, корпуса — всё больше, всё отчётливее, всё страшнее и величественнее. Итальянский флот был здесь, почти весь, и перед ними.

— Ну вот, я же говорил, что мы найдём этих недостойных потомков римлян! — проворчал Граббс в эфир голосом Карлсона.

Горизонт тем временем перестал быть просто линией. На нём проступили силуэты — сначала смутные, затем всё отчётливее. Башни, трубы, корпуса. Не одиночные — целая труппа бродячего цирка.

Итальянский флот нашёлся.

— Хиггинс, радио на базу. Обнаружили эскадру противника, квадрат тридцать семь семнадцать, курс на северо-запад.

Хиггинс настроил волну и отстучал радиограмму.

Ответ пришёл минут через десять. Короткий, сухой, как глоток пустынного ветра, и совершенно не порадовал наших товарищей.

— «Валрус» 23−03. Мальте. Сообщите остаток топлива. Оставаться в видимости эскадры. Отслеживать и передавать любые изменения курса. Обеспечить атаку.

В кабине повисла тишина. Её нарушил Граббс.

— Пошли они в задницу считать наши остатки! Мы и так станем самой медленной целью для итальянской авиации, — сказал он тоном, в котором яд смешивался с обречённостью. — Кокс, тебе понравится у макаронников в концлагере, если выплывешь, и тебя выловят, и ты не успеешь порадовать акул на завтраке.

— Опять же, научишься делать правильную пиццу. Будешь вспоминать меня добрым словом, когда они тебя заставят раскатывать тесто.

Глава 23

Очень дерьмовое везение

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

А в некотором количестве миль от них адмирал Каннингем, получив радиограмму, стоял на мостике, задумчиво глядя в серо-голубую даль, и решал в уме почти математическую задачу.

Судя по докладу этого нежданного «Валруса», до противника было миль восемьдесят. Его линкор «Ворспайт» разрезал воды Ионического моря на двадцати трёх узлах, а «Малайя» и «Ройял Соверен» могли дать только двадцать… и то вряд ли надолго.

Лишних слов он не любил — ни на берегу, ни тем более на мостике.

А за линией горизонта пряталась настоящая работа, ради которой флот и выводят в море.

— Штурман, курс — квадрат тридцать семь семнадцать.

Он сделал короткую паузу, как будто примеряя расстояние до цели, и решил рискнуть:

— По эскадре — самый полный вперёд. Передать на «Малайю» и «Ройял Соверен» — догонять по мере возможностей. «Иглу» — поднять торпедоносцы.

Флажный сигнал взвился вверх, радисты отстучали, машины внизу отозвались глухим, уверенным рыком, и тяжёлые корабли, словно нехотя, но без всяких сомнений, начали набирать ход.

«Ворспайт» стал медленно удаляться от двух других линкоров колонны.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

«Валрус» повис над морем на почтительном расстоянии от эскадры итальянцев, как вежливая, но крайне назойливая муха. Подойти ближе он не рисковал, но и исчезать из поля зрения явно не собирался. Итальянцы это чувствовали — и нервничали. Внизу начиналась суета, корабли меняли строй, возможно, уже вспоминали молитвы, а наверху Хиггинс с деловым видом передавал координаты, как будто раздавал приглашения на чужие неприятности.

— Кокс, — с гордостью заметил Граббс, наблюдая за этой картиной, — как мы сейчас их раздражаем! Медленно, методично и, что хуже всего, безнаказанно.

— Почти как ты меня, когда объясняешь, что совершенно не предназначен для работы на технике, — отозвался Лёха. — А тут у нас работа такая — быть острой занозой в итальянской заднице.

Прошло больше часа. Море оставалось тем же, солнце — тем же, только настроение внизу явно портилось. И вдруг Хиггинс, который до этого молча сидел в своём хвостовом курятнике, пролез в эфир — без сомнений, с тем редким спокойствием, за которым обычно следует что-то серьёзное, — почти официально доложил:

— Сэр… осмелюсь доложить, вижу самолёты на горизонте. Идут пересекающимся курсом к итальянцам.

Сначала это были просто тонкие нити дыма на горизонте — слишком ровные, чтобы быть случайными.

Через несколько минут стали видны сами машины — знакомые им «Суордфиши» — медленные и идущие прямо на итальянцев. Торпедоносцы опустились почти к самой воде, прошли под редкими разрывами и, не спеша, как на учениях, сбросили торпеды. По морю потянулось три ровных следа, а корабли начали отворачивать, вспенивая воду за кормой. Через минуту всё снова стало тихо — самолёты уходили прочь, а итальянцы, недовольно перестраиваясь, продолжали идти дальше.

— Промазали! — отстучал Хиггинс на Мальту.

— Хиггинс, — Лёха вызвал стрелка, — попробуй стандартную флотскую частоту. Эскадра уже должна нас слышать.

Хиггинс полез по таблицам, покрутил ручку настройки, поймал шум, потом шипение, а потом и голос — далёкий, рваный.

— Готово, начальник! — всё-таки пора взяться за воспитание подрастающего поколения, решил Лёха, слушая этот нагловатый доклад мальчишки. — Частота есть, сэр. Передача.

Лёха попросил Хиггинса переключить его в эфир и произнёс в микрофон:

— «Игл», «Игл», приём, я «Валрус» 23−03. Нахожусь в видимости итальянской эскадры. Ваши промазали. Цель не поражена. Передаю координаты. Жду указаний.

В ответ сначала раздалось только шипение эфира и молчание. Через несколько секунд в эфир пролез голос — спокойный и чуть насмешливый:

— «23−03», вас слышу. Оставайтесь на месте, сколько сможете. Дозаправка с крейсеров. Если что — садитесь на воду, мы вас подберём. Эскадра на подходе.

09 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

— Ну что, Граббс, нам предстоит болтаться до потери пульса над итальяшками. В зависимости от того, что произойдёт быстрее — то ли итальяшек утопят, то ли они пройдут в своё Таранто. Но есть ещё вариант — нас просто собьют.

В тот день «Валрусу» пришлось болтаться над итальянской эскадрой целых два с половиной часа — занятие, мягко говоря, не из тех, о которых потом пишут в рапортах с гордостью. За это время они успели посмотреть ещё одну атаку «Суордфишей» — аккуратную, впору вносить в учебники, и столь же бесполезную. Торпеды прошли мимо, итальянцы, чертыхаясь, увернулись, и бипланы ушли обратно. Зато наши товарищи, не теряя времени, сели на воду сильно в стороне и, под бдительным взглядом всего Средиземного моря, умудрились залить в верхний бак добрых два десятка канистр.

— Хиггинс! — не удержался Граббс. — Тебя теперь в любой цирк возьмут без экзаменов. Если у них вакансия клоуна открыта!

Они снова взлетели, снова потянулись над морем, и только через час на горизонте показались новые силуэты — тяжёлые, неторопливые, идущие сходящимся курсом. Итальянцы успели поднять три гидросамолёта с крейсеров, но воевать с ними «Валрусу» не пришлось, да, честно говоря, он и не мог. Итальянцы лениво покрутили крыльями и ушли к горизонту, в сторону британской эскадры, не дожидаясь более близкого знакомства.

А потом подошли настоящие аргументы в этом затянувшемся противостоянии. Линкоры легли на сходящийся курс и начали бить с дальних дистанций залпами главного калибра, от которых море вскипало столбами воды. Сначала это была осторожная пристрелка, затем активная перестрелка на границе досягаемости.

Автор не рискует привести тут полный текст высказываний Граббса про сложные родственные связи упомянутых моряков с самыми неожиданными представителями фауны, так что сильно сокращённая версия: