Хеллоу, Альбион! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 39

Они ещё какое-то время тянули вперёд, упрямо, будто не желая признавать очевидного, а потом одна за другой плюхнулись в море, оставив за собой короткие, быстро тающие следы.

— Граббс, смотри внимательно, — крикнул Лёха, уже заваливая машину вниз. — Похоже, у нас снова есть работа. Сейчас будем героев из воды вытаскивать.

«Валрус» послушно клюнул носом и, скрипя расчалками, понёсся вниз — тяжело, неуклюже, но с тем же упрямством, которое сегодня, похоже, было общим для всех участников этого странного представления.

Глава 18

Тридцать узлов между жизнью и морем

Вечер третьго июля 1940 года. Небо морем в районе базы французского флота Мерс-эль-Кебир, Алжир.

Зенитки «Страсбурга» и его сопровождения ударили разом — густо и зло. Небо вокруг «Суордфишей» сразу забили чёрные разрывы и трассы, и две машины быстро получили такие повреждения, что обратно им уже не светило.

Они ещё немного тянули вперёд, упрямо, а потом одна за другой плюхнулись в море.

— Граббс, смотри внимательно, — крикнул Лёха, заваливая машину вниз. — Похоже, у нас работа.

«Валрус» клюнул носом и, скрипя расчалками, тяжело пошёл в пикировании. Он не столько плюхнулся, сколько коснулся воды, подняв веер брызг, и теперь, подвывая мотором на малом газу, порулил к первой «авоське». Та покачивалась на волнах, распустив полотняные крылья, как подбитая чайка. На верхней плоскости сидели двое. Третий, привалившись спиной к фюзеляжу, держался за руку, рукава комбинезона пропитывала тёмная влага.

— Живые, — выдохнул Хиггинс, свешиваясь через борт с багром.

Лёха подвёл машину вплотную, умело погасив инерцию. Граббс и Хиггинс перегнулись через борт, подхватили сначала одного, потом второго — мокрых, злых, но целых.

Раненого перетягивали внутрь лодки с особой осторожностью, но он только шипел сквозь зубы, когда задевали руку.

— Держи, для поднятия сил, — буркнул Граббс, усаживая его на банку и вручая свою фирменную фляжку с ромом.

Легко раненый молодой лейтенант с испуганными глазами благодарно кивнул. Второй лётчик, уже устроившийся на полу, смотрел на всё происходящее с выражением человека, который только что выиграл в лотерею и пока не до конца в это поверил.

— Все? — спросил Лёха, не оборачиваясь.

— Нас трое, — ответил тот, что сидел на полу. — Все здесь. Командир, я и штурман. Он ранен.

— Принято.

Лёха не стал тянуть. Дал газ, развернул машину, и «Валрус» понёсся против ветра по вечернему морю, разгоняясь для взлёта. Набрав метров сто пятьдесят высоты, они направились к месту, где, по расчётам, упала вторая «авоська».

— Прекрасно, — мрачно прорвался сквозь шум помех голос Граббса. — Французы очухались, вон эсминец рвёт в нашу сторону…

Французский эсминец, отделившись от «Страсбурга», уже шёл к ним, разрезая воду острым носом.

Со вторым самолётом оказалось всё гораздо хуже.

Из воды торчал только хвост — вертикальное оперение с нарисованным на нём номером, кособокое, почти траурное, как надгробный камень. Вокруг плавали обломки, куски полотна, деревянные рейки, пятна масла и какие-то вещи, в которых не хотелось разбираться.

Первого лётчика они нашли быстро — голова в надутом жилете, круглые глаза, сам он неуклюже старался плыть в сторону самолёта.

Граббс перегнулся через борт, ухватил его за шиворот и на пару с мальчишкой одним рывком втянули его внутрь лодки. Лётчик плюхнулся на пол, закашлялся, встал на четвереньки, и его вывернуло прямо на днище.

— Вот спасай потом вас, таких некультурных! — скривился Граббс.

Второго пришлось искать. Лёха медленно обошёл район падения, выискивая сбитый экипаж.

В наступающих сумерках вода казалась тёмной, мрачной.

— Наверх лезь! — крикнул он Хиггинсу.

Мальчишка, не споря, забрался на крышу летающего домика, встал, вцепившись в расчалки, всматриваясь в воду.

— Вижу! — через пару минут заорал Хиггинс, уже почти забравшись на верхнее крыло. Его силуэт на фоне светлого неба был похож на памятник неизвестному матросу. — Слева по борту! Тридцать влево, голова!

Лёха мягко довернул, сбросил газ, и «Валрус», шурша по воде, подошёл почти вплотную.

Сначала показался жилет, потом рука — и только потом лицо. Вода вокруг него казалась темнее.

— Быстро! — коротко бросил Граббс.

Хиггинс зацепил его багром за ремень, подтянул ближе. Граббс перегнулся через борт, ухватил за воротник — и тут же выругался.

— Ногу… ему ногу разворотило.

Штурман на секунду открыл глаза, попытался что-то сказать, но только сипло втянул воздух и снова обмяк. Руки у него соскальзывали, пальцы не держали.

Тащили его тяжело. Мокрая куртка тянула вниз, тело не помогало. На секунду он соскользнул обратно в воду, и Хиггинс, не думая, вылез на крыло, прижимая его к борту.

Граббс и кто-то из спасённых лётчиков с трудом втянули его внутрь.

Штурман рухнул на пол, закашлялся, открыл глаза — мутные, не узнающие.

— Кэтрин… — пробормотал он и потерял сознание.

Кровь быстро пропитывала мокрую ткань комбинезона. Граббс перетянул ногу ремнём, распорол штанину и стал засыпать рану порошком из аптечки, затем быстро и неаккуратно бинтовать, полностью перемазавшись в его крови.

Граббс посмотрел на Лёху, коротко мотнул головой:

— Не знаю… Кокс, его надо в госпиталь и срочно. Боюсь, не довезём…

— Третий? — спросил Лёха, когда раненого устроили на лавке.

Граббс обвёл глазами воду, потом покачал головой:

— Нет третьего.

Хиггинс, всё ещё стоявший на верхнем крыле, медленно поворачивался, вглядываясь в сумеречную гладь. Ничего. Только обломки, маслянистые разводы и тихая, безразличная вода.

Вдалеке, правда, совсем не так далеко, как хотелось бы, светлая вспышка на мгновение осветила горизонт. Грохнуло, и над водой, метрах в пятидесяти от них, встал фонтан взрыва.

— Взлетаем, — бросил Лёха и добавил газу.

«Валрус» взревел, оторвался от воды и начал набирать высоту, уходя от приближающегося эсминца, от обломков, от того, кто остался в воде навсегда.

В кабине было тесно. Лётчики сидели на полу, прижавшись друг к другу. Тяжело раненый штурман тихо стонал. Раненый лейтенант с первой «авоськи» молчал, глядя в пол.

Кокс коротко глянул назад, на раненого, потом на Граббса:

— Куда его везём?

Граббс на секунду задумался, привычно прикинув расклады в голове:

— Лазарет нормальный только на линкорах или на авианосце. На крейсерах ещё что-то похожее есть, но есть ли там хирург… А на эсминцах — так, медпункт. Перевязать, уколоть, помереть аккуратно. Можно, конечно, и в Гибралтар сразу, но отсюда это часа два с половиной, и пока там до госпиталя довезут…

Лёха помолчал, держа машину ровно:

— Значит, «Арк Ройал»?

— Или «Худ», если ближе окажется. Там хирурги есть. — Граббс покосился на кровь, расползающуюся по бинтам. — И времени у него не так чтобы с запасом.

Лёха коротко кивнул:

— Понял. Летим к большим.

Мальчишка охрип, пытаясь вызвать хоть кого-нибудь, и стёр себе пальцы, долбя по ключу. Рация трещала, шипела, но в эфир отзываться на его усилия не собирался. Он оглянулся на Граббса, виновато развёл руками и снова упрямо уткнулся в передатчик, крутя настройки.

«Худ» и линкоры шли кильватерной колонной, ровно, тяжело, как стадо бронированных зверей, уверенных, что дорогу им должны уступать все — и вода, и люди. Узлов двадцать, не меньше, и ни малейшего желания сбавлять ход ради чьих-то проблем.

Лёха подвёл «Валрус» поближе, прошёл вдоль строя медленно, чтобы никого не пропустить. С мостика «Худа» им отмахали флажками. Много, быстро и, судя по энергичности движений сигнальщика, с большим чувством.

Граббс, прищурившись, наблюдал за этой пантомимой, шевелил губами, пытаясь перевести, потом крякнул и выдал:

— Я, конечно, не Шекспир, чтобы переводить этот морской колорит. Но в общем… послали нас. Тормозить не будут.