Мастер Начертаний (СИ) - Ло Оливер - Страница 47

— МИН! — проревел Горн ещё раз и ринулся к ближайшей сосне.

Кулак врезался в чёрную кору, она лопнула, из-под пальцев Горна брызнули щепки со смолистыми каплями, костяшки окрасились красным. Он ударил второй раз, третий, дерево содрогнулось до самой кроны, и с веток посыпалась хвоя. Горн упёрся лбом в ствол и зарычал сквозь зубы.

— Я за ним. Спущусь по склону, найду тропу, я его вытащу, слышишь?

Дэ Шен оттолкнулся от скальной стены и в три длинных шага оказался рядом. Он перехватил Горна поперёк груди, дёрнул назад от дерева, поставил ногу за его пятку и повалил в корни, прижав предплечьем к земле. Горн был тяжелее и попытался скинуть, но захват держал крепко.

— Пусти, — прохрипел Горн.

— Нет.

— Пусти, я сказал!

Дэ Шен надавил плечом и удержал его ещё на удар сердца, глядя в покрасневшие глаза рыжего верзилы.

— Посмотри вниз, Горн. Туман глотает камень. Ты туда спустишься и даже своей руки не увидишь. Ты первогодка. В Среднем кольце ходят твари третьего ранга. Ты хочешь помочь ему или хочешь лечь рядом?

Горн всхрипел, и плечи его обмякли. Он закрыл глаза. Туман внизу за это время стал на оттенок гуще, прежде чем Дэ Шен отпустил локоть и встал.

Горн сел, утёрся тылом ладони, размазав кровь из разбитых костяшек по щеке, и посмотрел в белое пятно.

— Он помог мне тогда, на проверке, — сказал Горн тихо, и ветер понёс обрывки его слов к пропасти. — Я тебе говорил? У меня десятый канал держался на одной слюне, я бы точно не прошёл. Он мне сказал, что давление надо через себя пропускать ровной волной, тогда зажатое не ломается. Я запомнил и сделал так. Если бы он не сказал, я бы сейчас горшки таскал по коридорам.

Дэ Шен опустился на корточки, поднял с тропы кусок обелиска поменьше и повертел в руках. Каменные грани были ещё тёплыми на ощупь, внутри дремал угасающий отклик той ци, которая держала формацию до удара вепря.

— Мне он тоже кое-что дал, — произнёс Дэ Шен. — Перед тренировкой с Павильоном. Сунул мне пергамент и велел держать на груди. Когда Лю Мэнь с Гон Фэем пустили двойной ментальный нажим, эта штука отбила волну обратно. Мы оба знаем, что в Обители такие не рисуют.

— Да ладно? Настоящий талисман?

Дэ Шэн вынул из внутреннего кармана и показал небольшой лист бумаги с символами. Горн уставился на него и нахмурил брови.

— Ничё непонятно…

— Потому что ты не начертатель. А Мин, видимо, да, причём куда лучше, чем ему полагается по чину. Не думаю, что он стащил его. Скорее научился.

— И я молчал, — Горн вытер кровь с тыльной стороны ладони о штанину. — Он не выпячивался. Носит серую рубаху, таскает камни, шутит, а если что умеет, нам не рассказывает. Я думаю это был он… тогда с Пэй Луном, и камне мне…

Горн осекся и мотнул головой.

— Я обязан был прикрыть его спину.

— Ты не мог прикрыть, — Дэ Шен поднял голову. — Только бы повторил участь Цана.

Горн посмотрел вверх, туда, где туман смыкался с низким небом, и сплюнул в пропасть.

— Он живой, — сказал Дэ Шен спокойным голосом, и Горн медленно повернул к нему голову. — Туман плотный, ци снизу идёт густая, и если там есть дно, до которого можно упасть, а не прорва, то он упал на что-то и мог выжить. Я не обещаю тебе, Горн. Я просто называю то, что возможно.

Горн сжал челюсти и глубоко вдохнул через нос. Глаза его затвердели знакомым прищуром. Верзила поднялся с корней и посмотрел на Дэ Шена сверху вниз.

— Тогда мы идём в Среднее кольцо.

— Идём. Но не искать тело. Идти нам надо дальше, к обелискам.

— Это ещё зачем?

Дэ Шен встал, отряхнул колени и поправил ремень сумки на плече.

— Если Мин жив, он вернётся с тем, что найдёт в тумане, и его надо будет прикрыть. Если не жив, Обитель должна вернуться с Испытания с мешком жетонов в его честь. Он подмастерье, своё имя в секте он себе уже не сделает. Сделаем мы. Чем больше Знаков возьмём, тем громче старейшины услышат, что на тропе сгинул не безымянный подмастерье, а тот, кто помог нам дойти до первого места.

Горн смотрел на него молча и долго. Кулаки у него сжимались и разжимались.

— Хорошая мысль, — наконец выдохнул он. — Без мести, значит. Только жетоны.

— Месть оставь Кузне и Ордену, если пересечёмся. А нашего мы почтим жетонами. Это единственное, что мы можем сделать, не утонув в тумане дураками.

Горн кивнул, обернулся к разбитому обелиску и принялся разгребать осыпь сапогом. Дэ Шен смотрел, не вмешиваясь. Горн рылся недолго, пока носок не стукнулся о предмет, отозвавшийся лёгкой протяжной вибрацией.

Он нагнулся и поднял с земли предмет размером с крупную монету. Каменный жетон, гладкий, с выгравированным знаком посередине, и от знака по пальцам Горна расходилось тёплое свечение, привязавшееся к его ци с первым же прикосновением.

— Знак, — глухо сказал Горн и сомкнул пальцы над камнем. — С разбитого обелиска. Первый.

— Первый, — отозвался Дэ Шен. — Держи плотнее и не показывай никому. Мы пойдём дальше по гребню на ту сторону. Подобьём группу, если встретим своих, и будем брать Знаки, пока хватит ци в каналах.

Горн оскалился и убрал жетон за пазуху. Он подобрал сумку Мина с припасами и повесил её на плечо так, словно ноша эта принадлежала ему теперь на особом праве. Дэ Шен проверил узел на поясе и первым двинулся по гребню вдоль обрыва, к каменной перемычке на ту сторону пропасти. Горн напоследок глянул вниз, где туман уже не выпускал даже тени, и пошёл следом.

Мин очнулся от боли в левом боку, настолько резкой, что вдох застрял на полпути и не шёл дальше. Он лежал на чём-то горячем и бугристом, и это горячее подрагивало мелкой дрожью, которая передавалась в рёбра и в руки. Мин попытался разлепить глаза, и веки отозвались тупой пульсацией, а когда он их всё-таки открыл, увидел бок вепря, по которому ещё ползли кривые полосы остывающего жара.

Память вернулась рваными кусками. Тепловой талисман вспыхнул, туша обрушилась на щит, и Мина оторвало от каменного края. Он падал спиной вниз и в первый миг не чувствовал ничего, кроме ветра. Потом обугленная туша вепря, уже мёртвого от тепловой волны, пролетела мимо, и Мин вцепился в обожжённую щетину обеими руками, подтянулся и перекатился на спину зверя, прижавшись к шкуре всем весом, потому что внизу был только туман. Дальше пошли удары о скальные выступы, ветви хлестали по лицу снова и снова, а в конце тяжкий грохот выбил воздух из груди и бросил его в темноту.

Мин приподнялся на локте и огляделся. Он лежал на туше вепря, застрявшей в развилке поваленного дерева на каменистом уступе. Ствол прогнулся под весом зверя, корни вывернулись из земли, и вся конструкция держалась на честном слове и паре толстых ветвей, подпирающих тушу снизу. Плотный влажный туман стоял вокруг молочной стеной, и в двадцати шагах видимость заканчивалась. Сверху, откуда он упал, не проглядывало ничего, кроме белёсого свода.

Левый бок горел при каждом вдохе. Мин ощупал рёбра, надавливая пальцами вдоль каждого, и на третьем слева нашёл то, что искал. Ребро не сломалось, но сместилось, и при глубоком вдохе упиралось во что-то, от чего перед глазами плыли белые пятна. Мин перевёл дыхание на верхнюю часть груди, мелкими порциями, как делала мать, когда её прихватывала зимняя лихорадка, и боль стала терпимой.

Он слез с туши, ухватившись за ветку, и ноги встретили каменистую землю. Тело слушалось, левая рука двигалась, и пальцы сгибались без запинки. Куртка на спине висела лоскутами после когтей гиены и полёта сквозь ветви, а левый рукав был оторван ещё на гребне. Мин провёл руками по карманам и швам, проверяя каждый тайник. Талисманы были на месте, все до единого, плотно прижатые к телу складками ткани. Под рубашкой, на груди, Чернильница лежала в полотняной обмотке и не двигалась.

Мин посмотрел вверх. Скала уходила почти вертикально, покрытая мхом и лишайником, и терялась в тумане через полсотни шагов. Где-то там наверху остался обрыв, Горн, Дэ Шен, обломки обелиска и припасы в его собственной сумке.