Мастерская попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 25

— Вот как? С чего бы это?

Я замялась, чувствуя, как жар приливает к щекам. Я знала, что правда может вызвать у него гнев, но скрывать её не имело смысла.

— Я сказала им, что Люсин — моя дочь, — призналась, опуская взгляд.

— То есть обманула?

— О себе я сказала правду, — возразила я. — Сказала, что я банфилия. И не надо напоминать мне о моих ошибках, Даррен. Что сделано, то сделано. Теперь у нас с Люсин новая жизнь — здесь.

Он смотрел на меня долго, его взгляд был тяжёлым, но в нём не было осуждения.

— Люсин — Фаэль, — сказал он наконец. — В ней течёт кровь Волков.

— А я просто хочу остановить реки крови, — ответила я твёрдо. — И неважно, какой крови она принадлежит. Девочке нужен мир и нормальная жизнь. Здесь мы обе это получили.

Даррен молчал, его глаза изучали меня, словно он пытался понять, кто я такая. Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжималось от страха и усталости. Наконец, он медленно кивнул, будто соглашаясь с чем-то, что не сказал вслух.

— Ты не такая, как я ожидал, Эйлин Келлахан, — произнёс он тихо. Помолчал, а затем добавил: — Спасибо, что позаботилась о Люсин. И… обо мне.

Глава 41.

Дни тянулись один за другим. Даррен поправлялся, его состояние улучшалось, пусть и медленнее, чем хотелосб. Я меняла повязки, промывала раны, шептала заклинания, которые приходили ко мне, как морской прибой, и всё это время старалась держать его присутствие в тайне. Никто в клане Древа не должен был узнать, что в нашем доме скрывается Волк. Тем более риардан клана Фаэль. Мойра, с её острым взглядом и непреклонной волей, не потерпела бы такого.

Мы с Люсин научились двигаться тихо, говорить шёпотом, закрывать ставни, когда кто-то из соседей подходил к дому. Днём я работала с глиной, учила Люсин вырезать узоры или помогала жителям клана — то наложить повязку, то снять жар, то просто выслушать. Наш дом постепенно превращался в настоящую глиняную мастерскую. Это был наш маленький уголок уюта в неспокойном мире. Но даже здесь, среди запаха влажной глины и тёплого света очага, я чувствовала, как тень опасности нависает над нами.

Люсин всё больше увлекалась гончарным делом. Её пальцы, такие тонкие и ловкие, уже научились чувствовать глину, хотя она всё ещё ворчала, когда комок разваливался под её руками. Я смотрела на неё, и моё сердце сжималось от нежности. Она была моим светом в этом странном мире, моей связью с чем-то настоящим, и я хотела дать ей всё, что могла — дом, тепло, надежду.

В тот вечер солнце уже село, и мягкий свет очага заливал комнату золотистыми бликами. Я сидела у гончарного круга, показывая Люсин, как формировать горлышко кувшина. Её брови были нахмурены от сосредоточенности, а кончик языка чуть высунулся, как всегда, когда она старалась сделать что-то сложное.

— Вот так, милая, — говорила я, мягко направляя её руки. — Не дави слишком сильно, дай глине самой решить, какой она хочет быть.

Люсин хмыкнула, но послушалась, и глина под её пальцами начала медленно принимать форму. Это были такие моменты, которые делали всё остальное — страх, неопределённость, чужое тело — чуть менее пугающим.

Внезапно я услышала тихий скрип половиц за спиной. Сердце ёкнуло, но я заставила себя не оборачиваться сразу. Люсин тоже замерла. Я медленно повернула голову и увидела Даррена, стоящего в дверном проёме.

Он опирался на косяк, его чёрные волосы были растрёпаны, а рубашка, которую я дала ему, висела на нём чуть свободнее, чем нужно. Лицо всё ещё было бледным, но глаза горели любопытством.

— Даррен, — выдохнула я, чувствуя, как щёки вспыхивают. — Ты… тебе не стоит вставать.

Он слегка улыбнулся, уголок его губ дрогнул, и эта улыбка сделала его лицо ещё более притягательным, несмотря на усталость и следы боли.

— Не могу же я вечно валяться, — сказал он. — И… мне интересно, что вы тут делаете.

Люсин хихикнула.

— Эйлин учит меня лепить кувшины! — гордо заявила она. — Смотри, это будет кувшин для мёда!

Даррен приподнял бровь, его взгляд скользнул по её работе, а затем по моим рукам, всё ещё испачканным глиной.

— Похоже, у тебя талант, Люсин, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только мягкое тепло.

Я почувствовала, как моё лицо становится ещё горячее, и поспешила отвернуться, делая вид, что поправляю гончарный круг. Почему-то его присутствие сбивало меня с толку. Я привыкла видеть его слабым, лежащим на кровати, нуждающимся в моей помощи. Но теперь, когда он стоял здесь, высокий, с этими тёмными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, я вдруг почувствовала себя неловко, словно девчонка, а не взрослая женщина, которой я на самом деле была.

— Хочешь попробовать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и тут же пожалела о своих словах. Зачем я это сказала? Он же едва на ногах стоит!

Но Даррен, к моему удивлению, кивнул.

— Почему бы и нет? Покажи мне, банфилия, как твоя магия работает с глиной.

— Тут никакой магии нет. Разве что щепотка мастерства.

Люсин снова хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и я бросила на неё шутливо-строгий взгляд. Даррен медленно опустился на скамью рядом с гончарным кругом. Я подвинула комок глины и поставила перед ним миску с водой.

— Вот, — сказала я, стараясь сосредоточиться на деле, а не на том, как близко он теперь сидел. — Сначала смочи руки, чтобы глина не липла. А потом… просто попробуй почувствовать её.

Даррен послушно окунул пальцы в воду, и я невольно заметила, какие у него сильные руки — даже сейчас, когда он был ослаблен, в них чувствовалась мощь, как в лапах того волка, что ворвался в наш дом. Даррен положил ладони на глину и попытался крутануть круг, но глина тут же поехала в сторону, превращаясь в бесформенный ком.

Люсин прыснула со смеху, и я не смогла сдержать улыбку.

— Не так быстро, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, как сильно меня забавляет его неловкость. — Глина не любит, когда её торопят.

Даррен снова попробовал, но глина опять не поддалась, размазываясь по кругу. Люсин захихикала громче, и даже Даррен усмехнулся, качнув головой.

— Похоже, это не моё, — сказал он, вытирая руки о рубашку.

— Да ладно тебе, — ответила я, пододвигаясь ближе. — Давай я помогу.

Я не дала себе времени подумать, что делаю. Просто села рядом, так близко, что чувствовала тепло его тела, и накрыла его ладони своими. Мои пальцы, всё ещё влажные от глины, скользнули по его коже, направляя его движения. Я почувствовала, как он напрягся, но не отстранился. Его руки были тёплыми, сильными, и я вдруг осознала, как близко мы сидим, как его плечо касается моего.

— Вот так, — тихо сказала я, стараясь сосредоточиться на глине. — Мягче, не дави. Пусть круг сам ведёт.

Гончарный круг закрутился, и глина начала медленно подниматься, формируя стенки. Я направляла его пальцы, показывая, как удерживать форму, и чувствовала, как его движения становятся чуть увереннее. Люсин смотрела на нас, её глаза блестели от восторга, но я едва замечала её. Всё моё внимание было на глине, на тепле мужских рук под моими, на том, как наши дыхания, казалось, слились в одном ритме с кругом.

И вдруг я почувствовала, как медальон на моей груди нагревается. Не так, как когда я исцеляла, не обжигающе, а мягко, словно кто-то разжёг внутри меня маленький огонёк. Я замерла, мои пальцы дрогнули, но я не отпустила его руки. Это было странно — я ведь не шептала заклинаний, не призывала Эйру, не пыталась исцелить. Но тепло медальона росло, распространяясь по груди, вниз по рукам, туда, где мои пальцы касались его.

Даррен тоже замер. Его взгляд скользнул ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не могла разобрать. Он не говорил, но я чувствовала, как его пальцы чуть сжали мои, словно он тоже ощутил это тепло, эту невидимую связь, что возникла между нами.

— Получается, — тихо сказал он, и его голос стал ниже, чем обычно.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Глина под нашими руками превратилась в неровный, но всё же узнаваемый сосуд. Я убрала руки, чувствуя, как тепло медальона медленно угасает, но оставляет за собой странное ощущение — словно что-то внутри меня проснулось, но я ещё не готова была это назвать.