Фамильяр на мою голову! Книга 2 - Мамаева Надежда - Страница 4

В ночной темноте мы с ба лицезрели друг друга в безмолвии с минуту, не меньше. Даже очухавшийся от испуга соловей на ветку вновь вспорхнул, но раскрыть клюв не решался.

И, лишь когда наступившая гробовая (вполне себе в прямом смысле, с учетом места встречи) тишина начала затягиваться точно удавка на шее, Брунгильда Кавацевич для всех, а для меня просто бабушка Бру, ее нарушила.

— А ты с момента нашей прошлой встречи подросла. И прыщи исчезли, и грудь появилась… — протянула пушистая, огненная, с проницательным взглядом душа.

— И проблем в жизни добавилось, — поддакнула я, решив: нечего тянуть песца за хвост. Тот, кстати, при этих моих словах непроизвольно дернулся.

— Даже не сомневалась, — фыркнула ба. — Иначе ты бы меня с того света не вызвала… Кстати, почему ты сама, одна, без Марисы? Неужто одаренной стала?

Да, бабушка Бру никогда не любила обтекаемых витиеватых форм и говорила все как есть. А еще не кормила пирожками на убой, не укутывала в три пуховых одеяла, не растирала пяток горчицей и не выводила мне в пеленочном возрасте «щетинку» со спины — в общем, не выполняла обязательный бабушкин минимум по сомнительным оздоровительным процедурам для внуков. За что была порицаема маминой свекровью, она же вторая моя бабушка, со стороны отца. Та считала: кто же побалует, понежит, сбережет дитя, если не родня?

А теща, в свою очередь, полагала, что трястись надо мной, окружая тепличными условиями, не стоит. Иначе я к ним сызмальства привыкну и во взрослой жизни зачахну.

В общем, бабули были на противоположных сторонах баррикад не только в вопросе того, что «доча, могла бы найти себе нормального темного, а не эту незабудку в штанах» и «я мать идеального сыночка, которому жуть как не свезло с женой», но и воспитания единственной внучки. И объединяло этих двух деятельных особ лишь одно: печаль по поводу моей бездарности. Правда, вину за оную они дружно сваливали на ошибки родительского выбора своей пары.

Мама с отцом на это только вздыхали и… продолжали еще крепче любить друг друга!

— Нет, силы у меня по-прежнему нет, — призналась меж тем я. — Зато есть мозги, и я ими подумала, что без тебя в нынешней ситуации не обойтись…

— А чего такого стряслось, что ты меня из-за грани выдернула? Между прочим, мы там с твоим дедом в чистилище только начали двух светлых в подкидного обыгрывать! На кону сто небесных кущ стояло… — и, перебив саму себя, ба огляделась и уточнила: — Кстати, куда это ты меня вызвала? Почему не семейный склеп, а какое-то сомнительное кладбище…

— Не сомнительное, а светил магических знаний, — я не удержалась от иронии.

— Светил? То-то я смотрю, мрак вокруг… — произнесла бабушка Бру таким тоном, который четко давал понять, что она, как закоренелый полевой практик, думает об этих темных и дремучих ученых теоретиках.

— Этот мрак, между прочим, на погосте академии магии, а я — студентка оной…

— Без дара? — уточнила ба.

— Без дара, — заверила я, в упор посмотрела на песца.

Призраки, конечно, не дышат, но порой в жизни и посмертии каждого существа, нужен ему воздух или нет, наступает миг, когда оно кашляет. Так вот, сейчас был именно он.

Боу даже пришлось лапой нос тереть, чтобы остановиться.

— Та-а-ак, а теперь с этого места поподробнее… — протянула она, плюхнувшись на внушительный хвост и в упор уставившись на меня. У песцов, конечно, не самые выразительные морды, но ба умела передать всю свою мимику, несмотря на пушистость.

Ну а я, вздохнув, начала свой рассказ, по итогу которого на меня обрушилась ожидаемая волна негодования.

— Ладно, ты меня просишь, меня, экзорциста в шестом поколении, прикинуться магическим зверем, и делаешь это даже без особого уважения… — фыркнула Бру. — Но помогать этому неудачнику? Моему зятю??? Пусть лучше сгинет! А дочка найдет себе нормального темного!

— Этот ненормальный светлый готов был жизнь отдать, не то что свободу, когда мама заболела. Он из кожи вон вылез…

— И в долги залез! — перебила меня ба.

— Но если бы не они, то сегодня ты бы в картишки играла на том свете уже с мамой! — рявкнула я в ответ, забыв о том, что экзорцистке, пусть и мертвой, не перечат. Иначе будет не только песец, но и армагедец, и трындец.

Ба мой тон не понравился. А смысл сказанного — еще больше. Огонь на ее шкуре вспыхнул ярче, отбросив на могильные плиты пляшущие тени.

Между нами снова воцарилась тишина. На этот раз такая, что казалось — вот-вот разом треснут все нервы, даже если они — стальные канаты, как у некоторых песцовых…

Ба смотрела на меня в упор. И я отвечала ей тем же, глядя на песцовую морду точно в прицел.

Если она сейчас фыркнет, взбрыкнет, откажется… Не знаю, что я сделаю. Но выкручусь. Найду другой выход. А этот навсегда запечатаю, как вход в склеп.

И, кажется, что-то такое Бру прочла в моем взгляде, потому что фыркнула и первой отвернулась. Потом подняла лапу, махнула ею, точно прибивая комара, и выдохнула:

— Знаешь, внуча, я всегда считала, что настоящий мужчина должен уметь держать в руках не секатор, а ритуальный кинжал. Иначе не сможет защитить ни семью, ни добыть денег для нее… И я до сих пор продолжаю так думать. Но… кое в чем ты права: если бы он не влез в долги, то моей дочери не было бы в живых. И за это я готова простить ему все остальное… Так что да, я помогу тебе, но в этом тоне, малявка, со мной больше говорить не смей!

Вот только мне почудилось, что на последней фразе не было в голосе Бру присущей ей обычно категоричности…

Впрочем, мне, наверное, все же показалось, ибо ба спустя миг скомандовала:

— Раз уж мне придется изображать фамильяра (как же это унизительно!), нужно, чтобы я была не только видима, как сейчас, но и осязаема…

С этими словами песец подошла ближе, и я ощутила жар, который шел от ее меха.

— Артефакт Фирмуса, толийский малый и Дром-Тим зададут архитектуру тела и структуру, — меж тем продолжала ба.

Причем она даже не спросила, есть ли у меня перечисленное. Нет — будь добра достать! И не важно, когда и как. Узнаю бабулю и понимаю, почему ее даже демоны боялись... А отец вот не испугался… Женился на ее дочери.

Ее полное озверение мы обсуждали долго, так, что у меня даже пятая точка затекать начала, а выпавшая роса — холодить ноги. Но я даже не думала двинуться с места, пока все не решим. Наконец, когда мы обо всем договорились, Бру добавила:

— И еще, внуча, учти. Даже с амулетами я не смогу оставаться в теле долго. Максимум — три часа. Уложись в это время.

— Поняла, — я кивнула, наконец поднимаясь… И только было вздохнула, что можно идти поспать, как песец подкрался незаметно с вопросом:

— А теперь рассказывай, что еще успела натворить, потому что не поверю, что у тебя только одна проблема — фамильяр.

Я вздохнула. И почему она у меня такая проницательная? И ладно бы сквозь стены, как приличный призрак…

Но, прикинув, что хуже уже не будет, рассказала ей и о том, что нужно собрать инвесторов для моего фонда, и о том, что вычислить автора «Сплетника» нужно… А вот о малефике отчего-то не упомянула. Может, потому что еще сама не определилась: у нас с ним взаимные чувства или все же подозрения…

Зато бабуля разбиралась во всем быстро, и едва я озвучила ей свои умозаключения по поводу создателя пасквиля, она тут же заявила, что понаблюдает за всеми тридцатью четырьмя подозреваемыми. Вот прямо сегодня ночью и начнет. А что? Ей спать не надо. На том свете она засиделась, надо дать жару и на этом! И едва не дала деру от меня с кладбища. Прям как ее изгоняемый материал из просителя.

— Ты куда? — выдохнула я и даже рукой попыталась схватить иллюзорный хвост. Пальцы, конечно же, прошли сквозь воздух.

— Искать информацию! — бабуля опомнилась и начала таять в воздухе, оставляя за собой шлейф искр.

— А можешь найти неприятности. Это академия. А в стенах ее коридоров не только гасители случайных студенческих заклинаний, но и ловушки для призраков. Угодишь в такую — как мне тебя искать и вызволять?