Ама зона. Мой мир - Хелл Алекса - Страница 17

Рек и озёр не было, о чем кричало состояние почвы под ногами, но это было странно. Вода не буйствовала потоком, не питала землю и не могла напоить обитателей леса. Она будто пряталась или не хотела омывать здешние земли. Я не была готова к такому и собирала воду с широких, выцветших листьев ранним утром, слизывая редкие капли, пока солнце не выжгло их. Перед сном также приходилось скручивать редкий мох в жгут и прикладывать к лицу, в попытке умыться. Пока этого хватало, но липкое ощущение того, что я плохо подготовлена, не покидало меня. Мать знала, что мне нечем будет утолять жажду или не догадывалась о состоянии мира, по ту сторону границы? Интересно, но уже не имело никакого значения. Я здесь, она там. С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось, и я не испытывала по этому поводу практически никаких эмоций.

С пищей было проще, чем с водой, но всё равно это не была дичь, к которой я привыкла. Да и найти её было сложнее, так как земля не вбирала в себя следы. Зверьков и птиц почти не было, приходилось есть жирные личинки, найденные под отслаивающейся корой, ползучих насекомых, прячущихся в сухой листве, и пару раз мне попадались мелкие грызуны с острыми зубами и серой шёрсткой.

Больших костров я не разводила, так как дым легко мог выдать меня. Освежевывала тушки и готовила мясо, завернув в самые крупные листья, что удавалось найти. Жир таял на языке, отдавая горечью, еле живых листьев, но главным был не вкус, а сила, которую я вбирала из мяса зверя. Личинки и жучков собирала на ходу и ела сырыми. Они были такими странными… Мелкие, суховатые и лёгкие как воздух. В землях Колыбели личинки были размером с палец. Сочные, хрустящие, питательные, а здесь… казалось, что я ела мошек.

Живот издавал странные звуки, видимо, привыкая к пище другого мира, зато тело отлично справлялось. Я то бежала, то шла, часто поглядывая на деревья и понимая, что мне не хватает высоты, ощущения ветра в волосах, чувства полёта. Хотелось взобраться по огромному стволу на самый верх и мчаться по ветвям, перелетая от одного дерева к другому с помощью лианов.

В Колыбели у меня было любимое раскидистое дерево. Я часто спала на нём и просто отдыхала, наблюдая за полётом ярких пернатых попугаев или восходом солнца.

Как-то мне удалось заметить чёрную пантеру. По закону моего мира убивать этих грациозных и опасных кошек было запрещено. Вождь объяснял это тем, что их осталось очень мало после того, как Слепцы повергли мир в хаос. Многие виды животных, как и растений, исчезли, и мать всегда говорила об этом с болью в голосе. Сейчас, вспомнив это, горько усмехнулась. Еле живая дочь на полу возле её ног, не вызвала в ней ничего, кроме холода. Зато стоило заговорить о природе, так в её глазах вспыхивало пламя.

Плевать… В груди уже не так болит при мысли об этом.

На третий день я почти сразу уловила изменения. Бегала по лесу и не могла понять, что происходит и как это возможно.

Воздух перестал быть сухим и холодным. Он обрёл вес, стал влажным, густым. Пылью больше не пахло, вместо неё я уловила запах прелой листвы, знакомой хвои и чего-то сладковато-кислого, как сок, что тëк по стеблям лианов.

Я опустилась на колено и провела пальцами по земле. Она стала темней. Не чёрной, но насыщенной, плотной, живой. Пальцы не скользили по поверхности, а продавливали бороздки. Я подтянула ногу и, впечатав стопу в почву, чуть отстранилась. След остался. Он впился в землю, чёткий, глубокий, с отпечатком каждого пальца. Меня так обрадовало это, что я даже улыбнулась, несмотря на то, что через пару секунд, земля начала медленно, неохотно, подниматься, заполняя вмятину, но не стирая её полностью.

Я подняла голову. Деревья тянулись к ночному небу и стали в разы выше. Они больше не выглядели палками, а казались воинами. Стволы толще, кора крупнее и рельефней, а трещины на ней закрывал мох. Трава больше не росла клочьями, она была сплошным, зелёным ковров. Густым и пружинящим под босыми стопами. Пространство окрасилось звуками. Где-то вдалеке жужжали жуки, прилетевшая мимо птица коротко крикнула. Вокруг будто просыпалась жизнь, и я закрыла глаза. Нас всегда учили, что лучше всего ощущения во тьме, когда картинка мира не отвлекает внимание.

Я растопырила пальцы на ногах и впилась ими в землю. Слабо, едва уловимо, но мне удалось ощутить ритм дыхания этого мира. Вибрация земли вновь дала о себе знать. Едва-едва, но она позволила уловить её прерывистое дыхание.

Я медленно выдохнула, ощутив, как в груди что-то шевельнулось. Не то чтобы радость, скорее понимание того, что мир за пределами Колыбели не мёртв. Он будто ранен или болен, но он жив.

На четвёртый день я вышла к ручью. Услышала его раньше, чем увидела, и не сразу поверила слуху, но он не подвёл. Вода бежала негромко, огибая гладкие камни, покрытые зелёным налетом, и звала меня. Я рухнула на колени, скинула колчан и подползла поближе. Опустила ладони в холодную, прозрачную воду и начала жадно пить. Я черпала и черпала, ощущала вкус жизни на языке и не могла поверить чуду. Как же хорошо… Вода была чистой и лучшей находкой за последние дни. Она стекала по подбородку, капала на ноги и дарила удивительные ощущения.

Утолив жажду, вытерла рот и, прикинув маршрут, поняла, что Руины находятся в другой стороне и, возможно, я больше не окажусь вблизи источника, отчего решила слегка освежиться. Ручей был неглубокий, и забраться в него не было возможности, зато омыть кожу от пыли, грязи у меня получилось. Ощутив себя, куда лучше и бодрее, заглянула в отражение в воде и замерла. На меня снова смотрела девушка с яркими голубыми глазами, длинными заплетенными в косички каштановыми волосами, но… её отражение шло рябью и было едва различимо под светом звёзд. Правда ли я видела себя? Такой меня видели другие? Не чёткой, какой-то пустой, грязной. Шлепнув ладонью по отражению, зачерпнула воды и плеснула в лицо. Затем ещё и ещё. Проведя пальцами по лицу, убедилась в том, что глиняные метки стёрлись, и сделала глубокий вдох. Я на чужой земле, и нет смысла выделяться больше необходимого. Слепцы не наносят никакие метки на лица и одеваются иначе, но из двух внешних отличий, проститься я была готова только с глиной из родной земли. Возможно, когда-нибудь мне придётся сменить одежду, чтобы подобраться ближе к цели, но пока…

Я подняла взгляд и застыла. На противоположном берегу, метрах в ста я увидела её. Девушка лет шестнадцати. Одетая так же, как и я: кожаный лиф, юбка из лент, набедренные ленты, босые ноги, покрытые землей и царапинами. Но лицо… Лицо было чистым. Ни глины, ни ритуальных шрамов, ни меток принадлежности к тому или иному поселению. Она явно одна из наших, так как в землях Слепцов нет Защитниц, но я не могла понять, из какого именно стойбища и почему была столь молода. Выход за границу разрешен не каждой и уж тем более не тем, кто ещё не прошёл ритуал. Может, сбежала?

У неё была бледная кожа, руки слегка тряслись. Девушка старательно набирала воду в какие-то прозрачные штуки и не обращала на меня внимания. Только когда незнакомка отставила наполненный водой сосуд, а он упал, и девушка потянулась за ним, я заметила, что на её поясе болтались два маленьких птичьих черепка с пустыми глазницами, а кожаный лиф украшали связки с остро заточенными клыками. Странная…

Мне стало интересно. Очень. Кто она? Где живёт? Зачем черепа и клыки? Если она сбежала, то как выживает одна?

- Эй, - голос прозвучал хрипло, после долгого молчания, но чётко. - Тебя как зовут?

Девушка замерла, но её взгляд скользнул по моему лицу, по копью за спиной, по мешочку на поясе, а затем опустился на колчан со стрелами возле моих ног. В её глазах вспыхнул страх, который был виден на расстоянии. Она не ответила. Резко вскочила, подхватив всего один сосуд, и понеслась в лес. Через секунду её и след простыл, а я так и сидела на коленях, приподняв одну бровь в удивлении. И что это было? Чем я её напугала?