Как превратить кота в дракона (СИ) - Голден Лиззи - Страница 7

Она развернулась всем своим телом-бочкой и потопала в дом, покачиваясь, как лодка на волнах.

А Серин заняла комнату для гостей на первом этаже. Комнату, которая пустовала уже много лет ― какие уж гости с нашей скряжистой Матильдой…

Удивительно то, что Серин ни разу не взглянула на меня, делая вид, что меня здесь нет. Может, не хотела тревожить свою совесть? Если она у нее, конечно, есть.

Интересно, неужели у нашего лекаря и впрямь есть какой-то препарат, который показывает родство? Впервые об этом слышу. Но раз отец говорит… Ох, не нравится мне все это.

Рядом со мной на кровати ― голубой переливающийся камень. Периодически прикасаюсь к нему, ощупывая граненые стенки ― это меня почему-то успокаивает.

Камень больше не горит умопомрачительно ярким светом. Разве что он немного светится голубым, когда я к нему прикасаюсь и чувствую ответное тепло от него, как будто он живой.

Что же это такое в самом-то деле?

А что если это просто стекло? Хорошего качества, конечно, но никакая не ценность…

Просто изобретение какого-то умельца, которое реагирует на человека и светится, чтобы вызвать шок? Уверена, я потеряла сознание просто потому, что испугалась. А шишка… ну, она исчезла потому, что ее и не было. Не такой уж сильный удар был и вообще, как говорит мачеха, меня еще попробуй убей. На здоровье не жалуюсь.

Вот понесу я продавать камень и… сколько за него получу? Пять лет тюрьмы? Десять?

Губы сами складываются в горькую ухмылку. Какая ирония. Нас с отцом обворовывали всю жизнь, сколько себя помню. А как только я нашла что-то более-менее ценное, уже сама себя считаю преступницей.

Просто с появлением Серин все мои мечты и идеи вдруг показались тупыми и надуманными. Разве возможно скрыться от лорда Алистера? Он такой, что из-под земли достанет.

Может, попробовать сбыть камень противному соседу? Взамен на то, чтобы он перестал трепать мне и моему отцу нервы. Представляю, как это будет выглядеть! Уже слышу едкий сарказм в его голосе и то, как он смеется мне в лицо. Нет, этот патлатый тип ― точно не вариант.

Мне кажется, или внутри камня что-то шевелится? Как будто что-то темное мелькает в его глубине.

Я замираю и отдергиваю руки, с опаской глядя на него.

Одна секунда, две… три…

Выдыхаю, тру лоб. Вот дуреха! Сегодня был просто тяжелый день, но закончился он весьма неплохо: можно порадоваться, что мачеха про меня не вспомнила и не выбросила мои вещи за калитку вместе со мной. Да, люблю выискивать хорошее даже там, где его нет. Но… что это? Почему в камне опять что-то движется? Тень? Отражение? Э… чье отражение? Мое? Нет, я ведь отодвинулась от него на краешек кровати… Вон там, что-то живое… мелькает, извивается… Да что же это в самом-то деле!..

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно во всем доме.

Вместо того, чтобы вскочить и отбежать, придвигаюсь ближе. Я должна увидеть, что там. Увидеть ― и успокоиться. Камень ведь и впрямь удивительный, в нем движутся мраморные прожилки, и это не кажется мне чем-то пугающим. Но… что это… глаза?

Настоящие, живые, человеческие глаза смотрят на меня из глубины камня.

Вскакиваю с кровати, тяжело дыша.

— Дитя…

Голос звучит прямо у меня в голове. Или… нет. Он исходит из камня. Тихий, женский, как будто прорывающийся сквозь толстый слой паутины ― натужный и отчаянный.

Ладони становятся влажными, по спине бежит холодный пот, но я не могу оторвать взгляд от камня.

— Кто… — голос предательски дрожит, — кто вы?

Внутри все сжимается в комок. Может, я схожу с ума? Или это ловушка? Или…

Или я действительно все это вижу и слышу.

Не могу на это смотреть. Пячусь назад, натыкаюсь спиной на комод, упираюсь в него руками… все, дальше некуда. Только бежать, позорно бежать, позвать на помощь отца, который, возможно, совсем не отец и…

Вижу, как из камня поднимается голубоватый дымок, в котором проявляется… образ женщины.

— Дочь моя, — слышу я. — Наконец-то я тебя нашла.

6 глава

Хлоя

Ноги у меня подкашиваются, и я медленно оседаю на пол рядом с комодом.

Кажется, я больна и слышу всякий бред, который мне хочется слышать.

Наверное, я сплю.

Но почему тогда по щекам текут слезы, которые я чувствую, такие горячие, как настоящие? Почему в груди сдавило, и я не могу дышать ― разве так бывает во сне? И почему эти слова отзываются где-то глубоко внутри, будто эхо забытой колыбельной?

— Не может быть… — шепчу я прерывисто. — Это какой-то обман.

Но вряд ли мои глаза могут лгать мне так долго. Марево не исчезает, как и видение женщины с черными волосами и горящими темными глазами, полными слез.

— Дитя мое, — голос звучит так, будто доносится сквозь толщу веков, — это правда ты. Мои глаза меня не обманывают…

Резко встряхиваю головой, тру виски… все остается по-прежнему.

― Мама? ― то ли спрашиваю, то ли утверждаю я. ― Это правда ты? Но ты же… умерла!

Женщина в видении вздыхает и качает головой. Только сейчас замечаю, что волосы у нее собраны кое-как, будто она не причесывалась сегодня, на лице, шее и груди с открытым декольте ― синяки и ссадины, а руки… они закованы в самые настоящие цепи, которые звенят, когда она ими шевелит.

Призрак? Который явился ко мне с того света?

― Нет, я не призрак, ― говорит та, будто читая мои мысли. ― А ты ― наследница рода Мальфас. Я сбежала из подземного королевства Эйдралис, чтобы жить в мире, где светит солнце, и спасти тебя… но меня быстро обнаружили. Все, что мне оставалось ― схватить другого младенца, а тебя оставить здесь, где даже воздух пахнет свободой.

Закрываю глаза и открываю. В ушах тоненький писк, как будто я вот-вот грохнусь в обморок.

― Нет, ― слабо возражаю я. ― Моя мама умерла, когда мне было пять лет, а папа…

― Они тебе не родные, ― перебивает призрак и смотрит на меня с такой нежностью, что у меня в груди снова сладко сжимается и… просто хочется верить в эту сказку, которой, как я думала, не суждено стать явью.

Во рту пересыхает. Я помню маму лишь обрывками — теплые руки, запах лаванды, вечерние разговоры и чтение сказок на ночь, ее тихая поступь, когда она приоткрывала окно, чтобы мне не было душно, и те ароматные сладкие булочки, что она пекла по воскресеньям ― как ни стараюсь, не могу в точности повторить этот рецепт…

— Если… если это правда, — я с трудом сглатываю ком в горле, — почему тогда ты… я…

― О, я жестоко поплатилась за то, что сделала, ― говорит та, а потом надрывно кашляет, отчего мне становится не по себе: эта женщина, назвавшая себя моей матерью… она выглядит очень плохо, как будто над ней жестоко поиздевались.

― Тебя посадили в темницу? ― догадываюсь я. Интересно, как долго она там сидит? Неужто все это время, все мои двадцать лет, сколько я живу на свете?

― Поначалу нет, ― та горько усмехается. ― Я выполняла для мужа ― короля Эйдралиса (о, это очень жесткий человек!) разные страшные задания, убивала драконов, чтобы тот смог быстрее захватить верхний мир Эсхалион и стать его владыкой тоже…

― Драконов? ― перебиваю я, потому что вдруг все становится на свои места. Эти странные сны, когда мне снились живые драконы ― черные, белые, красные… они летали, выпускали огонь, дым и серу, они были такими красивыми, настоящими, и я ― словно одна из них. Я их не боялась. А потом я рисовала эти образы, а папа создавал их из дерева, потому что сказочные существа на изделиях пользуются спросом, а еще у нас считается, что драконы приносят удачу…

― Это значит, что я… ― продолжаю я, чуть не задохнувшись от отгадки, которая меня осенила.

― И ты, и я, ― мягко говорит мать. ― Мы драконы, дитя мое.

Несколько секунд я молчу, пытаясь осознать услышанное.

― Но почему тогда…

— Ты уже изменилась, дитя. С того момента, как взяла в руки луминариум. Сила в тебе — нужно лишь разбудить ее.

Перед глазами ― свет, который будто проник в меня из… как она назвала этот камень? Луминариум? Ох и название! Выходит, что теперь я… одна из них?