Как превратить кота в дракона (СИ) - Голден Лиззи - Страница 26

 ― Если я, конечно, еще могу тебя так называть, ― добавляю я.

Отец шагает ко мне, кладет руку на плечо.

― У нас ничего не изменилось…

― Правда? ― Я оборачиваюсь довольно резко, из-за чего рука отца падает. ― А мне показалось, будто у тебя появилась другая дочь… вместо меня.

― Серин ― еще одна моя дочь, ― говорит он и смотрит на меня умоляюще. Он наверняка, как и я, устал от этой игры в молчанку. ― Это никак не повлияло на мое отношение к тебе. Я хотел поговорить о твоем… будущем замужестве.

И он о том же. Складываю руки на груди, показывая, что я не готова откровенничать.

― Этот Эмиль… не нравится он мне, ― тихо продолжает он. ― Ты и впрямь его выбрала, потому что он тебе чем-то приглянулся, или просто… хочешь защитить меня?

― Сегодня я с ним порвала, ― бросаю я и отхожу на другой конец кухни, начинаю быстро складывать выстиранные высохшие полотенца.

― Правда? ― В его голосе неподдельная радость. ― Знаешь… я не хотел, чтобы ты с ним связывалась, но решать, конечно, тебе…

― Все кончено, папа, ― перебиваю я. ― Этот хмырь больше к нам не полезет. А если осмелится ― получит.

Отец что-то радостно бормочет про себя, а потом выходит на звонок колокольчика: курьер принес газету со свежими новостями.

А я прижимаю к себе стопку полотенец и застываю.

Может, не стоит пороть горячку? Может, все же довериться Эмилю и плыть по течению?

Пока раздерганные мысли не дают мне покоя, в дверь выплывает мачеха.

― Так, так, ― опасно елейным тоном говорит она. ― Я все слышала. Ты что думала, мерзавка, я тебя здесь до старости буду терпеть?

Чуть не фыркаю, но вовремя сдерживаюсь. Мачеха уже выглядит, как старуха, хотя и наряжается, волосы завивает, но все ее платья безвкусные и ужасно на ней сидят.

― Это же такая выгодная партия! Да он… я бы получила целый мешок золота от него за то, что вырастила, выкормила эту неблагодарную курицу! ― Она кивает на меня, хотя и так понятно, о ком идет речь.

― Можете развестись с моим отцом и выйти за Эмиля, если вас так интересуют его деньги, ― спокойно говорю я.

Мачеха бледнеет.

― Что ты сказала, повтори?

― То, что слышали. ― Я складываю руки на груди.

Ее рука взлетает, я не успеваю уклониться…

Мою щеку будто обжигает огонь. Звон в ушах. Если бы не стол сзади, я бы упала. На миг дурнеет.

Когда темнота в глазах проходит, в дверях я вижу Серин в своем новом кресле, которое ей сделал отец. Ее холодные глаза — два остро отточенных ножа — переходят с моей раскрасневшейся щеки на мачеху.

— О, — говорит она сладким голосом, не сочетающимся со взглядом, — я что-то пропустила?

Мачеха быстро оглядывается на нее. Она сама стала пунцовая, как вареный рак, и только глотает ртом воздух от возмущения.

А мне интересно одно: почему Серин смотрит на мачеху, как дракон на кролика?

27 глава

Хлоя

Завтрак. Серин с невинным расслабленным видом берет себе хлеб к супу из большой плетеной корзинки. Все это время мачеха недовольно за ней наблюдала, но молчала, будто копила раздражение.

― Не трожь! ― Она хлопает ее по руке, наверное, довольно ощутимо. ― Нечего тут шиковать. Скажи спасибо, что я тебя голодом не морю.

Хлеб ― это шик? Мачеха в своем репертуаре.

Марсик, сидящий на полу, громко и возмущенно мяукает. Он избегал меня все утро после случившегося, но сейчас я с ним солидарна. Хотя было бы лучше, если б Серин никогда не переступала порог нашего дома.

Но так как я из рода Мальфас, и луминариум прилетел прямо ко мне домой, в любом случае бы мне пришлось встречать незваных гостей.

― Матильда! ― Отец возмущенно смотрит на свою жену.

― Все в порядке, отец, ― спокойно говорит Серин и больше не лезет в корзинку, а ест суп так.

Отец берет несколько кусочков свежевыпеченного (мной, причем!) хлеба и кладет перед Серин, но та не притрагивается к нему.

Через несколько секунд напряженного молчания и недовольного сопения, мачеха вдруг начинает плеваться и визжать:

― Тьфу! Что это за гадость в моей тарелке?! Ты, бесстыжая, мне что-то подсыпала? Кх… кх…

Я вскакиваю, потому что Матильда замахивается на меня ложкой. Отец перехватывает ее руку, но та вырывается и снова плюется, вытягивая изо рта… зеленые волосы!

Смотрю в ее тарелку и глазам не верю. В супе плавает куча таких же зеленых волос. Интересно, чьи они?

― Надо меньше жадничать, а то облысеете, ― назидательным тоном произносит Серин.

Мачеха переводит на нее ошалелый взгляд, медленно проводит рукой по своим светлым кудряшкам и… на ладони у нее лежит целый пучок!

Она вскакивает, опрокинув стул и чуть не обрушив стол. С воплями, она убегает из кухни на своих толстых ножках, а волосы в ее тарелке таинственным образом исчезают.

Если бы я не знала, откуда прибыла Серин, то страшно бы испугалась. Но теперь могу наблюдать за волшебством, как за чем-то вполне естественным ― мне хватило луминариума, чтобы поверить в чудеса окончательно и бесповоротно.

Смотрю на Серин. Та невозмутимо ест и только один раз, как мне показалось, она переглянулась с Марсиком.

― Не знаю, чего она так разнервничалась, ― говорит она, потому что моему отцу нечего сказать, он вообще как открыл рот, так и забыл его закрыть. А я все пытаюсь понять: Серин хотела наказать мачеху или подставить меня, я ведь готовила все это! А может, и то, и другое?

Но что сказать, мне все равно понравилось. Так забавно мачеха убегала и голосила, как потерпевшая. Тихонько прыскаю, но Серин слышит и смотрит на меня. В ее взгляде мелькают хитринки.

Матильда возвращается и садится за стол, надутая, красная и злющая. Наверняка, эффект выпадения волос прошел. У нее чуть глаза на лоб не лезут, когда она заглядывает в свою тарелку.

― Что… что это… ― Она даже начинает заикаться.

― Мне тоже интересно послушать, ― пожимает плечами Серин. ― Может, расскажете?

Мачеха с грозным видом плюхается на стул и смотрит на нее так, будто хочет убить.

― Вы ешьте, пока не остыло, ― дружески советует Серин.

― Пожалуй, принесу чай, ― встаю, собирая пустые тарелки. Мачеха вряд ли захочет доедать суп, в котором плавала такая гадость.

Вскоре на столе дымится яблочный пирог, расставлены чашки, блюдца, из заварника доносится аромат свежего чая из сушеных листьев черники, ромашки и еще несколько трав, что я насобирала и высушила этим летом.

― Вот криворукая, даже чашку не могла нормально помыть! ― восклицает мачеха, поднося ее к глазам. На боках чашки невооруженным глазом видны жирные желтые пятна.

Мне вмиг становится тошно. Я очень хорошо мою посуду. Как могла такое пропустить?

― Драконьи усы! ― Серин даже хлопает в ладоши от удивления. ― Что с вами такое сегодня?

С мачехой и впрямь нелады. Все, за что она ни берется, покрывается отвратительными жирными пятнами ― чашка, ложка, белое блюдце, скатерть, рукава ее очередного вычурного платья с громадными выпуклыми розами…

Матильда вскакивает ― в который уже раз. С ужасом смотрит на свои руки.

― Ты за это заплатишь, ― говорит она, непонятно к кому обращаясь.

― Только после вас, ― кивает Серин.

Мачеха выпучивает на нее свои бледно-голубые глаза.

― Ты! ― Она не находит слов, задыхается и брызжет слюной. ― Это ты все подстроила, гадюка!

― Матильда, не смей так ее называть! ― вклинивается отец, а меня снова точит червячок от того, что меня он защищал с куда меньшим рвением. Если вообще защищал.

― Интересно, как я могла так испачкать ваши руки? ― Серин невинно хлопает ресницами. ― Вам бы помыться сходить, и все станет на свои места.

Мачеха хочет что-то ответить, но только плюет на пол, смотрит на Серин с прищуром и уходит, высоко подняв голову, пытаясь спасти уроненное достоинство.

А я опускаю голову и прикрываю ладонью рот, потому что мне хочется смеяться, но не хочу слишком показывать Серин, как я довольна.