Реставратор яблочного сада: детей и драконов не предлагать! (СИ) - Голден Лиззи - Страница 33

― Не кричите на нее, ― вмешиваюсь я, подойдя к девочке и беря ее за руку. Элис тут же приникает ко мне, а во мне закрадывается обида, которую осознаю только сейчас. Ведь меня только что вышвырнули из дома, где я изо всех сил старалась быть полезной. Делала, что могла, даже забыв о своей прошлой жизни ― не до этого было. И это больно, да, не скрываю.

― Отведи мою дочь в ее комнату и возвращайся, ― как-то устало произносит Ардин, потерев ладонью лоб. Он выглядит изможденным, да мы все здесь устали. Шутка дело ― пытаться угнаться за пронырливыми магами, которые что ни день, то выпускают какую-то волшебную новинку, и в эти магазины толпами валят покупатели. А тут мы со своими сомнительными яблоками. Правда, за эту неделю у нас уже появились постоянные клиенты, которые распробовали фрукты, и им понравилось. Мало того, некоторые из них говорили, что это лучшие яблоки во всем Эфемероне, а может даже во всей Аэтерии и по секрету пытались выведать магический рецепт их создания…

Да только Ардину все это не нужно. А что ему нужно? А дальше погружаться в свою боль, жить в этом болоте, постепенно затягивая за собой слуг, дочь и меня?

Странно, что сейчас в мыслях я не причислила себя к его слугам. Мне давно уже кажется, что я ― нечто большее.

Жаль, Ардин этого не видит и не понимает.

― Надеюсь, вы разрешите мне переночевать до утра? ― спрашиваю я негромко, прижимая к себе притихшую Элис, которая, кажется, начала понимать, что дело пахнет жареным, и что на отца обычными слезами-капризами уже не повлиять.

40 глава

Ардин скользит по мне взглядом, в котором ощущаю раздражение, смешанное с отчаянием и… как ни странно, интересом. Наверное, до сего момента никто из слуг не вел себя с ним столь смело, даже вызывающе.

― Разумеется, ― сухо говорит он, отведя взгляд как будто бы с неохотой.

― Элис, иди в мою комнату, я скоро приду, ― мягко говорю я, желая сказать дракону еще несколько слов.

Та неохотно подчиняется. И вообще выглядит такой несчастной, что мне хочется прижать ее к себе и уйти вместе с ней с этого постылого дома…

― Если вы меня прогоните ― я погибну, вы же знаете, ― тихо говорю я, подозревая, что Элис может стоять под дверью и подслушивать. И не собираюсь ему даже намекать, что могу по-настоящему уничтожить договор ― хочу, чтобы он понял и прочувствовал всю низость своего поступка.

― Мне плевать. ― Тот складывает руки на груди и отводит взгляд. ― Ты сама напросилась.

― Но… ― пытаюсь возразить я, однако он перебивает:

― Я не могу следить за каждым твоим шагом, как не могу запретить тебе творить чудеса. Но ты даже не представляешь, сколько горя и бед может причинить магия…

― Отчего же, я знаю, ― быстро говорю я, оглядываясь, как будто могу разглядеть Элис сквозь закрытую дверь.

― Не знаешь, ― грубо отчеканивает он. ― Но как бы там ни было, стать причиной твоей гибели я не хочу, мне хватает и… ― Он осекается. ― В общем, до завтра ты остаешься, а потом я придумаю, как расторгнуть свой договор.

«Зачем придумывать велосипед», ― хочу сказать я, но молчу. Потому что осознала: на самом деле я хочу здесь остаться, хоть жизнь здесь порой непредсказуема, а порой откровенно опасна. Не ради себя. Ради Элис. Я не позволю, чтобы ей причинили боль или чтобы она стала рабыней какого-то самодура.

Как ни странно, Элис ждет меня в моей же комнате, забравшись под одеяло. Олли спит у нее на коленях, свернувшись в клубочек, как кот, и она, едва касаясь пальцами, гладит его по спинке.

Ее покладистость мне нравится, но в то же время пугает. Не исчез ли в ней тот огонек, который горел в глазах, когда она пыталась что-то доказать, изменить, получить хоть каплю отцовского внимания и любви? Но Ардин будто выгорел внутри той ночью и, отдав Элис на попечение Мэй, больше не вникал в ее жизнь, как полагается родителю, зализывая раны и топя себя болоте вины.

Элис при виде меня встает, относит Олли в корзинку на подушечку и укрывает его бархатным лоскутом, который принесла из своих запасов.

― Я хочу тебе кое-что показать, ― говорит она с таким серьезным видом, что мне тут же становится не по себе. Дети не должны быть такими… взрослыми.

Элис становится напротив меня и будто бы о чем-то задумывается. Через несколько секунд за ее спиной появляются светящиеся роскошные крылья. Они выглядят скорее виртуальными, чем настоящими, сотканными из уплотненного воздуха.

― Ого, ― вырывается у меня. ― Готовишься стать феей?

― Это крылья дракона, ― без эмоций произносит Элис, глядя куда-то рядом со мной. ― Во мне должен был пробудиться кто-то один, в кого я потом буду превращаться. Ну вот… это оказался дракон.

Ее голосок дрожит и срывается в конце.

― О… ты не рада? ― подхожу ближе и осторожно прикасаюсь к ее плечу. ― Или… может, ты плохо себя чувствуешь?

Кто знает, как происходит это «пробуждение». Я по-прежнему двигаюсь вслепую и узнаю все в последний момент.

― Рада, ― без эмоций говорит та. ― Просто папа, если узнает, убьет меня.

Сказано ровно, сухо, просто констатация факта. Десятилетним ребенком.

― Не говори ерунды, ― строго произношу я. Ардин может излишне строгий и зашореный из-за своего трагичного прошлого, но он же не зверь какой-то…

― Папа был уверен, что запрещая мне использовать магию, он искореняет ее во мне… точнее ― то, кем я есть, понимаешь? ― пытается пояснить Элис сложные даже для взрослого вещи. ― Но это невозможно. Я ― это я. И я ― драконица. Чтобы убить магию во мне, ему придется убить… меня.

Элис сглатывает и покачивается. Крылышки за спиной погасают. Я подхватываю ее, укладываю на кровать, растираю руки, похлопываю по щекам. Все во мне колотится, и хочется своими руками придушить Ардина за то, как он так ведет себя по отношению к дочери, что у нее вообще такая мысль возникла. Еще пару минут назад я испытывала к нему острую жалость, но теперь она прошла. Нет ее. Нет ему оправдания за то, что он делает.

Элис вздрагивает и открывает глаза.

― Мне страшно, ― едва слышно лепечет она. ― Я не знаю, что мне теперь делать…

Я сажусь так, чтобы усадить малышку на колени, и плотно прижимаю ее к себе, чтобы она слышала стук моего сердца.

― Со мной ты в безопасности, ― твердо говорю и я даже сама верю в это. Пусть не смотрят, что я хрупкая на вид. Во мне течет магия ксаверов и когда придет необходимость, я пущу ее в ход. ― Тебе нечего бояться, правда! ― добавляю я, укачивая Элис, как младенца.

Внутри меня что-то болезненно сжимается от того, насколько она выглядит беззащитной и ранимой. Она сейчас сбросила все свои иголки, все маски, словно они разом ей стали не нужны. Или просто перестали помогать.

― Габи… когда ты уйдешь… когда отец тебя прогонит… возьми меня с собой. ― Она хватается за мою руку, как утопающая. ― Не оставляй меня здесь. Я буду послушной… все буду делать, как ты скажешь. И помогать буду… я даже готовить умею, Мэй меня научила…

― Конечно, малыш, я тебя не оставлю в любом случае, ― приговариваю я, убирая волосы ей со лба. А сама думаю о том, как так могло статься, что кроме меня ― чужой незнакомой женщины, у девочки при живом отце нет никого, кому бы она могла довериться и на кого положиться?

Еще мелькает мысль, смогла ли бы защитить Мэй свою «отраду», как она выразилась, если бы судьба повернула иначе, и я не попала бы в этот мир? Хватило ли бы у нее на это силы духа?

Элис так и засыпает в моих объятиях.

Рано утром меня будет стук в дверь. Внутри нехорошо сжимается. Быстренько набрасываю на себя халат и выбегаю на улицу, как будто мне больше всех надо.

Ардин уже там. На этот раз пришли не тролли, а эльфы-чинуши, о чем говорит их постный вид и форма одежды.

― В документе написано месяц! ― распаляется дракон, что-то им доказывая.

― Мэр распорядился иначе, ― говорит один из эльфов, равнодушно глядя на него. ― В запасе у вас ровно неделя, чтобы отдать долг. Иначе ваше имущество перейдет к другому дракону, который стоит выше всех по рангу и прибыли. Советуем поторопиться.