Крутящий момент (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 35

Я заехал в тупик в конце Сан-Луис, очень удачно расположенный буквально в четырех домах от нужного перекрестка, припарковался так, чтобы мне было его хорошо видно, и крепко задумался. Может, Касселс что-то перепутал? Или неверно расслышал? Нет, в этом месте вполне можно было устроить гонку на две, а если быть отморозком, то и на четыре машины. Но очень уж радикально все это отличалось от прошлого маршрута квалификации.

Совсем рядом с этой точкой находился еще один канал, оставшийся от пересыхания главной артерии города — сезонной реки Лос-Анджелес, которая протекала здесь лишь в холодное время года. Может быть, имелся в виду он? Он, конечно, куда заметнее, чем тот, в котором гоняли мы, да и попасть в него куда сложнее — он глубже, берега круче, технических съездов меньше, и они охраняются. Но все же разбиться на этих улицах куда проще, особенно учитывая, сколько впереди перекрестков.

А потом я вспомнил места гибели Флореса и Варгаса — тоже обычные городские улицы, пусть и чуть пошире. Да, не стоит мне переоценивать Коуча — все же он организатор нелегальных заездов, а не хозяин профессиональной гоночной лиги. Ждать от него излишнего интереса к безопасности участников не стоит.

Я достал из-под сиденья баночку «Маунтин Дью». Еще с тех пор, как нашел упаковку такой газировки в Ниссане у малолетних угонщиков, почему-то очень хотелось ее попить. В прошлой жизни я не был фанатом таких напитков — все-таки ударная доза сахара никому не шла на пользу. Но иногда мог себя побаловать, хотя в последние годы найти эту газировку в Москве было тем еще испытанием…

Поэтому я еще вчера не удержался и купил в магазинчике возле парка целых пять банок — чтобы сегодня с удовольствием посидеть в засаде. Остудил их в холодильнике и сегодня перед выездом закинул под пассажирское сиденье — чтобы на солнце не грелись.

Открыл одну баночку, понюхал. Запах показался знакомым, но не совсем таким, как я его помнил. Сделал глоток. Точно, отличается. В целом вкус угадывается, но тут она как будто не такая приторная, а на послевкусии какие-то незнакомые ноты ощущаются. А еще газация другая — более колкая, что ли, не такая приятная. Но все равно вкусно.

Интересно, а такая разница из-за того, что я в Америке, и у них газировку из другого сырья делают, или из-за того, что я в восемьдесят девятом, и со временем изменилась рецептура? Посмотрел на банку — она тоже отличалась от привычной: была не такой яркой, просто однотонного зеленого цвета, вверху название на белом поле. И шрифт какой-то дурацкий немного.

Ладно, главное, что холодная, не успела еще нагреться.

Я откинулся на сиденье и стал наблюдать, как машины понемногу разъезжаются. К девяти часам их осталось всего с полдюжины — остальным, видимо, было на работу прямо с утра. К началу одиннадцатого уехали и оставшиеся шесть — их владельцы, судя по всему, работали в заведениях, которые открывались позже, часов в десять. Такие тут тоже были.

На улице стало совсем скучно — даже случайные прохожие не бродили. Зато солнце начало припекать, понемногу становилось некомфортно. Поскольку никого вокруг не было, я приоткрыл пассажирское окно — стало посвежее. Открыл еще баночку газировки. Что они в нее добавляют? Остановиться невозможно.

Когда банка показала дно, а мой «Ситизен» без четверти одиннадцать, с Гибсон в тупик, в котором стоял мой «Шеветт», завернула машина. Я на всякий случай скатился пониже в кресле и замер. Хотя не похоже было, что это один из стритрейсеров — слишком уже нетипичной была машина. Ко мне, басовито бурча мотором, направился черный «Линкольн Континентал Марк III» конца шестидесятых годов. Голова сама собой повернулась, наблюдая за ним — похоже, когда-то Соко нравились эти машины. Из его же памяти я узнал, что под капотом там здоровенный восьмицилиндровый мотор на семь с половиной литров. Однако и весила эта машина, судя по габаритам, немало, и вряд ли смогла бы обогнать тот же найденный мной недавно «Понтиак», несмотря на аналогичный объем мотора.

Тем временем «Линкольн» поравнялся со мной и проехал до конца тупика, там развернулся в специально предназначенном для этого расширении. Двинулся обратно. Когда он проезжал мимо меня во второй раз, я заглянул в салон — за рулем сидел худой черный парень лет двадцати пяти в светлой футболке. Он не взглянул на меня, хотя я, признаться, опасался, что заметит — все же нас разделяло буквально полтора метра. Но, судя по всему, меня было плохо видно через уже заметно помутневший на калифорнийском солнце пакет на месте водительского стекла.

Парень проехал метров пятьдесят и остановился у бордюра на левой стороне. Я подумал, что это кто-то из местных приехал к себе домой, однако водитель не спешил покидать автомобиль. На всякий случай я убрал банку с остатками газировки на пассажирский коврик и опустил спинку своего сиденья пониже, чтобы меня практически не было видно через лобовое стекло. Если что — можно закрыть глаза и прикинуться спящим. Мало ли, кто может отдыхать в тупике в своей машине.

Минут через пять к «Линкольну» подошла черная компания из двух парней и трех девушек. С виду обычная районная шпана: парни в светлых майках и шортах, девушки — в разноцветных топиках и джинсовых юбках. Водитель вышел к ним, они начали что-то обсуждать. Еще через пару минут подошла парочка латиносов в примерно похожей одежде.

Я внимательно наблюдал за их общением, когда в наш тупик въехала странная, совершенно незнакомая мне машина. Сначала я подумал, что это «Импала» в каком-то неизвестном мне кузове, но память Соко подсказала, что передо мной «Олдсмобиль 442» середины шестидесятых. Неудивительно, что я не знал эту модель — в прошлой жизни я машины этого бренда видел от силы пару раз, и то в старых фильмах.

«Олдсмобиль» тоже проехал до конца тупика и развернулся. Когда он медленно проплыл мимо моей машины, я смог разглядеть его подробнее, не боясь, что меня заметят. Здоровенный багажник, чем-то неуловимо напоминающий нашу двадцать четвертую «Волгу», прямоугольные задние фонари, серо-зеленый цвет и множество жизненных вмятин, сколов и царапин на кузове — как, кстати, и у «Линкольна». Да, было заметно, что за машинами следят, но не содержат в идеальном состоянии. Поэтому множество небольших повреждений и мелких очагов коррозии неумолимо напоминали, что этим автомобилям уже более двадцати лет.

«Олдсмобиль» подъехал к «Линкольну» и встал позади него у бордюра. Из него вышел водитель и еще четверо парней — все черные, во все той же обычной для Калифорнии недорогой легкой одежде. Несмотря на большой количество светлых вещей, на банду эта толпа не походила — слишком разношерстная. А вот на зрителей, собравшихся посмотреть гонку — вполне. В этой мысли меня укрепил и басовитый выхлоп «Олдсмобиля», который был явно громче, чем у средней заводской машины.

Твою мать, и как мне сейчас вызвать подкрепление? Ближайший телефон был совсем недалеко, в паре сотен метров дальше по улице. Вот только чтобы к нему попасть, придется пройти или проехать мимо этой компании, у которой явно возникнут вопросы о том, что я все это время делал в машине рядом с ними. И если выехать я смогу без проблем, то вот обратно они меня уже точно не подпустят.

Какого хрена они вообще собрались здесь в одиннадцать утра? Я взглянул на улицу впереди и сам ответил на свой вопрос. Ну конечно — сейчас дорога свободна, а к ночи вдоль бордюров опять поставят машины местные, перекрывая две крайние полосы.

Я медленно выдохнул. Ладно. До них всего метров шестьдесят. Когда появится организатор, нужно дождаться, чтобы он отошел подальше от машин, может быть, даже объявил старт. И тогда я смогу взять его сам. Да, один я, скорее всего, не смогу арестовать еще и победителя. Да и толку от этого не будет, если организатор не успеет сообщить ему место большой гонки. Но и черт с ним — это лучше, чем сейчас поехать за подмогой и упустить вообще всех…

Мои мысли прервал рев. Я поднял глаза и увидел, как в тупик въехало нечто.

— Ни хрена себе… — вырвалось у меня шепотом.