Крутящий момент (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 27

— Хорошо, — сказал он, раскрывая блокнот на какой-то странице. — Начнем. Как выглядело типичное утро советского копа?

Я подумал немного о том, что знал про советскую милицию из фильмов, книг и рассказов отца, который служил в МВД в восьмидесятые.

— Утром он просыпался по будильнику, — сказал я.

Деннис записал.

— Потом?

— Потом надо было включить радио. По нему играет гимн Советского Союза каждое утро, и мы все его пели. Так, что даже на улице слышно было, когда между домов идешь.

— Похоже, у вас не очень свободная страна, — заметил он, увидел, как изменилось мое лицо, и принял это на счет своей реплики, хотя на самом деле я просто едва удерживался от того, чтобы не заржать. — Ой, не обижайтесь, пожалуйста.

— После гимна начиналась передача с утренней гимнастикой, — я вспомнил песню Высоцкого. — А потом милиционер завтракал и шел на работу.

— А как он добирался? На машине?

— Нет, — я покачал головой. — В нашей стране личные машины есть у очень немногих. Надо было ехать на метро или в трамвае.

— А форма? Вы надеваете форму дома или на работе?

Ну да, здесь же есть раздевалки, и форму патрульные надевают уже в участке.

— Дома, — кивнул я. — Форму каждый вечер нужно выгладить, чтобы она выглядела безупречно. Потому что советский милиционер должен подавать всем пример.

— А оружие? Вы носили оружие постоянно?

Вот тут я немного призадумался. Насколько я знал, советские милиционеры носили оружие только на дежурстве, и то не всегда. Но это точно было не то, что они хотели услышать. Если я скажу, что нет, то он мне просто не поверит.

— Постоянно, — кивнул я. — Советский милиционер не имел права расставаться с оружием даже на секунду. Если он ложится спать, то кладет его под подушку. Если идет принимать ванну — то кладет на полочку. Постоянная бдительность. Враги народа могут оказаться где угодно.

Он записал это, даже не моргнув глазом.

— А какое оружие?

— Пистолет Макарова, — ответил я, а потом на вдохновении добавил: — И еще нож.

— Нож? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Специальный советский милицейский нож. Здесь вы его не купите, придется делать на заказ. Давайте листок бумаги, я нарисую.

Он с сомнением посмотрел на меня, но все-таки выдернул листок из своего блокнота и протянул. Потом отдал ручку. Я же изобразил на нем что-то похожее на легендарную финку НКВД от кизлярских мастеров, не забыв подписать размеры в дюймах. Тот самый нож, который рубит монеты.

— Вот тут наборная рукоять, — сказал я. — А сталь самая лучшая. Из такой у нас делают космические корабли.

— Хорошо, — сказал он. — А что полицейский делал, когда приезжал на работу?

— Первым делом надо было помолиться, — сказал я.

— Помолиться? — удивился он. — Я думал, у вас религия запрещена.

— Так никто и не говорит о религии. В каждом кабинете у нас висят два портрета — один Ленина, а второй — Дзержинского. И надо помолиться перед каждым. После этого только можно приступать к работе.

Он записал и это. Подумал еще немного, а потом спросил:

— А как советские милиционеры допрашивали подозреваемых?

— О… — сказал я. — Это щекотливая тема, все-таки мне не хотелось бы выдавать тайные методики.

— Но все-таки? — спросил он. — Мы хорошо платим вам, Майк. Забудьте, вы уже не в Советском Союзе, вы в Америке, в свободной стране.

— Я мог бы выручить больше, если бы рассказал об этих методах ЦРУ, — выдохнул я, посмотрел на него и кивнул. — Но вы мне нравитесь. Расскажу. Наша методика называется «Большая советская энциклопедия».

— Это как? — не понял он.

— Допрашиваем мы в кабинетах, и в каждом из них стоит большая советская энциклопедия. Это тридцать томов. И вот, если подозреваемый ничего не рассказывает, ты берешь первый том и бьешь его по голове изо всех сил.

— Это, кажется, не гуманно, — заметил сценарист.

— Зато действенно, — ответил я. — Это настоящая магия, Деннис. Главное — брать тома в нужном порядке, от первого к последнему. Еще ни разу не было такого, чтобы к десятому тому кто-то не раскалывался.

— Да, суровые у вас порядки, — выдохнул он. — А что ели советские милиционеры на работе?

— Гречку, — ответил я.

— Но это же корм для животных…

— Нет, — я покачал головой. — Это вы так думаете. Это секретная русская разработка. Настоящий советский человек может неделю не есть ничего, кроме гречки, и при этом сохранять полную работоспособность.

Ну тут я не соврал. Знал я людей, которые в девяностых питались одной гречкой, потому что другого варианта не было.

Следующие сорок минут были, пожалуй, самыми веселыми в моей жизни. Деннис спрашивал с абсолютной серьезностью, я отвечал, продолжая держать серьезную мину. Кое-что, конечно, было правдой, но большую часть я просто выдумал. Просто потому что Деннис явно расстраивался, когда я отвечал на вопросы просто, и расцветал, когда я говорил что-то экзотическое.

— Это именно то, что нам нужно, — кивнул он. — Теперь еще один вопрос. Как бы советский детектив в Лос-Анджелесе отреагировал, например, на Голливуд? На знаменитостей?

— Он бы не понял, зачем все это, — я покачал головой. — Решил бы, что вы очень много денег тратите зря.

— Отлично! А на американскую еду?

— Удивился бы, что тут все такое сладкое. В Советском Союзе сахар в дефиците. Он весь идет на самогон.

— А на женщин?

Я подумал немного, помотал головой и сказал:

— Сказал бы, что они слишком открыто одеваются. У нас принято, чтобы женщины носили шубу. И шаль.

— Даже летом?

— Конечно, — хмыкнул я. — Кому хочется попасть в ГУЛАГ?

Наконец мы закончили. Тейлор подошел ко мне и выдал конверт. Я заглянул — да, действительно, тысяча долларов сотенными купюрами. Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу и сел в свою машину.

Да уж. Этот фильм про Виктора Чернобыля действительно будет что-то с чем-то. Я, может быть, даже посмотрю его.

И в этот момент у меня в кармане что-то завибрировало. Я достал пейджер и увидел на экранчике три единицы.

Глава 14

Путь из Чатсворта занял меньше времени, но, кажется, стоил мне ощутимой части слуха — пришлось ехать быстро, из-за чего лишенный глушителя «Шеветт» орал как сто чертей. Пришлось открыть пассажирское окно, чтобы не задохнуться от вони выхлопных газов, активно просачивающихся сквозь гнилое днище. Черт, если остальную одежду еще можно отстирать, то кожаная куртка будет вонять еще очень долго.

К концу пути голова уже откровенно кружилась. Мало того, что я сильнее жал на газ, так еще и ветер, в отличие от дороги на киностудию, дул сзади, не сдувая выхлопные газы, а наоборот, загоняя их обратно. К концу пути я на полном серьезе подумывал о том, чтобы открыть багажник, чтобы это безобразие хотя бы сквозняком вытягивало. И с ненавистью смотрел на пакет на месте водительского окна, который даже открыть было нельзя.

Когда я уже был готов начать совершать над «Шеветтом» насильственные действия, впереди показался долгожданный перекресток со Сто Сорок Восьмой, а сразу за ним — знакомое красное пятно. Подъехав ближе, я обнаружил картину маслом. Выезд со двора, в котором стоял «Эль Камино», был наглухо заблокирован «Краун Викторией» Билла.

Сам Филлмор сидел на капоте машины Рамиреса, с тоской глядя в пустой бумажный стаканчик из-под кофе. Рядом с ним, оперевшись о крыло и опустив голову, стоял знакомый мне по вчерашней погоне бритый наголо мексиканец в длинной белой футболке, светлых бриджах ниже колена и белых кроссовках. По-моему, он и вчера, когда убегал от меня, был во что-то такое одет. Все время в одном и том же ходит, что ли, в такую-то жару?

Увидев, а вернее, сначала услышав, что я подъехал, Билл поднялся и посмотрел на меня. Я вылез из машины и протянул ему руку.

— Ты где так долго был? — поставив стаканчик на крышу «Эль Камино», спросил Филлмор, отвечая на рукопожатие. В его голосе даже не было особого упрека — он просто интересовался в присущей ему флегматичной манере.