Хозяйка каланчи (СИ) - Хайд Адель - Страница 39

Алабины тоже не собирались уходить.

— Дарья Николаевна, — снова произнёс глава рода Алабиных. — Позвольте спросить, чего вы ждёте? Или, может быть, кого?

— Алексей Иванович, я вас тоже не задерживаю, — сказала я, решив, что, если Алабины себе наглости разные позволяют, то и мне стесняться нечего, я тут тоже не «мимо проходила», а целая глава рода, хоть и маленького.

У Алабина даже лицо вытянулось.

А мне стало весело.

Но он быстро нашёлся и спросил:

— Дарья Николаевна, вы видели приказ императора?

— Видела.

— Так его надо выполнять, госпожа Пожарская.

— Вам надо вы и выполняйте, — отрезала я.

И Алабин в какой-то момент стал похож на сома, вытащенного на берег. Только такого, обесцвеченного.

— Это не детские игры, — сказал Алабин, придя в себя.

— Алексей Иванович, так в этом приказе не написано, когда он вступает в силу. А мне, для того чтобы прояснить некоторые нюансы, необходимо встретиться с его императорским величеством.

Если честно, мне было страшно, но, видимо, именно в такие моменты наш мозг активизируется.

«Главное, чтобы магия не активизировалась», — подумала я.

Но у меня не было ощущения, что магия живёт отдельно от меня. С тех пор как я приняла источник, я абсолютно полностью управляла своей магией.

Конечно, законов я до конца и не знала, и говорила совершенно наобум. Но, судя по всему, попала в яблочко. Потому что лицо Алабина-старшего вдруг стало постным. Такое бывает с людьми, когда им нечего ответить.

Совершенно случайно я нашла ту лазейку, которая сейчас предоставляла мне возможность не бежать сломя голову, выполняя приказ императора.

В приказе было ограничено время действия, но, когда он должен был вступить в это действие, написано не было.

И мне почему-то даже показалось, что, возможно, эту лазейку мне оставил император, который по какой-то причине не смог отказать Алабину.

Чуть позже. Жилое крыло Императорского дворца.

— Отец, я сегодня во дворце встретил Пожарских, — сказал цесаревич Александр.

Император, который сидел за столом в своём небольшом кабинете, куда могли заходить лишь самые близкие, и, где он мог позволить себе сидеть в халате, ответил:

— Я вызывал во дворец новую главу рода Пожарских.

Наследник императора удивлённо приподнял бровь, вспоминая испуганную, не очень молодую женщину и девочку лет четырнадцати с очень взрослым взглядом.

— Их было двое, кто из них глава? — спросил он.

— Ты удивишься, но глава рода девочка, Дарья Пожарская. Ей удалось взять источник в каланче под контроль, и, я признал её магически совершеннолетней.

— Почему ты не встретился с ними?

— Потому что хочу, чтобы род Пожарских жил. Боюсь, что без этого рода магия в мире продолжит исчезать, да и с пламенем даже ледовеи не совладают.

— Твои опасения понятны, — согласился наследник, — но не всё-таки, почему ты не стал с ней встречаться?

Император вздохнул. С одной стороны, ему не хотелось ещё раз об этом говорить. А с другой стороны, кому, как не наследнику, знать ту ситуацию, в которой они находятся.

— Я не в силах противостоять ледовеям, — сказал он.

Александр поднял голову, взглянул на отца. Глаза за артефактными очками были не видны. Да и не было там этих глаз. В тот страшный день, когда погибла сестра императора, был выход пламени в летней резиденции. А у мальчика выжгло роговицу на обоих глазах, хорошо ещё, что жив остался.

Эти очки-артефакты позволяли ему видеть почти так, как он бы видел, будь у него здоровые глаза. Но теперь никто не мог увидеть выражение его глаз.

Император потёр лицо руками, как будто он устал и хочет стереть всю эту усталость, и, глядя на сына, продолжил:

— Здесь, в столице с пламенем спокойно. Я не беру последние два случая, возможно, они действительно связаны с тем, что каланча просыпалась. А в дальних губерниях? Только многочисленность ледовеев и спасает. В Сибири горят леса, пламя выходит непросто периодически, а постоянно, каждый день. И эта борьба не останавливается ни на минуту. В южных губерниях то же самое, как только урожай начинает подниматься, земля начинает гореть.

Цесаревич усмехнулся:

— А что огнедержцев вообще не осталось?

— Почти нет, — устало ответил император, — я недавно запрашивал, всего осталось пять захудалых родов, три из которых находятся в зависимости от ледовеев.

Наследник удивлённо приподнял бровь, и император пояснил:

— Нет никаких жалоб, работают сообща.

— Тогда зачем тебе Пожарские? — спросил наследник.

— Есть у меня такая надежда, что когда Дарья Пожарская, как представительница основного рода огнедержцев, вырастет и в силу войдёт, то и остальные роды укрепятся. Но для этого ей надо выжить, а мне её не защитить. Я же не могу её закрыть в темницу, пока она не вырастет.

— Почему? — усмехнулся наследник

— Тогда из неё не вырастет настоящая глава рода, — ответил император, и лицо его стало мрачным, — да ещё и граф Давыдов пропал...

Император замолчал, словно бы ещё раз проверяя себя, насколько правильное решение он принял.

Цесаревич Александр молча смотрел на отца. Замечал следы усталости на лице, и новые морщины, которые украсили высокий лоб.

Наконец император снова заговорил:

— А ещё у Алабиных договор, подписанный дедом Пожарской. И клятву они мне дали кровную, что будут защищать Дарью. Но поскольку всё же я признал её магическое совершеннолетие, то я дал ей шанс принять собственное решение. И я очень надеюсь, что она им воспользуется.

Потом, видимо, какая-то мысль мелькнула у императора. Он спросил:

— Александр, а ты её откуда знаешь?

— Случайно встретил во дворце, — сказал наследник.

И снова вспомнил, уже который раз за сегодняшний день, серьёзную девочку со взрослым взглядом.

И почему-то привычная ненависть, которая всегда возникала при мысли о Пожарских, на этот раз не охватила цесаревича.

Глава 47

Во дворце я никого не знала, кроме граф Апраксина, с которым только сегодня познакомилась, а ещё императора и наследника.

И сейчас, стоя в холле перед малым залом приёмов, я лихорадочно пыталась понять, к кому мне обратиться. Где найти ту самую канцелярию?

Стоящие рядом Алабины, которые, как мне показалось поначалу, растерялись, а младший Алабин продолжал хранить молчание, хотя на занятиях в школе вёл себя с не меньшим апломбом, чем сейчас старший, сейчас несколько насмешливо наблюдали за мной.

А я молчала, и думала о том, что молчание не показывает слабость. Молчание даёт возможность подумать.

И в какой-то момент, когда молчать мне вдруг стало неловко, я всё равно продолжила молчать и думать.

А вот Алабины занервничали. Чем иначе объяснить, что старший Алабин вдруг изменил тон и сказал:

— Дарья Николаевна, ну почему вы так против настроены? Мы вам выделим не просто отдельные покои, если вы не хотите жить в основном доме, мы готовы предоставить вам летний дом. Он находится у нас на территории поместья, мы ведь живём не в самом городе, а за городом.

Я смотрела на Алабина, но не кивала и ничего не отвечала и он продолжил:

— Если вы пожелаете, вы можете взять своих зависимых с собой. Мы даже обеспечим транспорт, чтобы вы могли ходить в школу, если желаете продолжать посещать именно ту школу, в коей сейчас учитесь. Хотя у нас есть предложение по школе, которая расположена гораздо ближе к нашему поместью. Но если вам не понравится, вы можете остаться в прежней школе.

Я молчала. Мне нравилось, как всё происходит.

— Поверьте, — продолжил Алабин, — ваша свобода ничем не будет ограничена. Мы просто... просто вас будет сопровождать охрана. На случай, если вдруг рядом с вами выйдет пламя.

И вот здесь мне захотелось ему высказать, что, в отличие от него, я-то с пламенем договорюсь, но я не стала. Мне вдруг показалось, что отношения огнедержцев и пламени, это тема, которую не надо обсуждать с ледовеями.