Чёрный сектор (СИ) - Бэд Кристиан - Страница 43

Надо же было развлечь Гармана.

— Мы — мирные люди, — отрезала Настя.

И только тут Дерен понял: да она же ему не врёт! Может быть, переигрывает, но не врёт. Настя действительно полагала, что она гораздо белее и пушистее тех, к кому угодила в плен.

Дерен нахмурился и спросил уже серьёзно:

— То есть это не вы, а мы на вас напали?

— Мы не нападали на вас, — отрезала Настя. — Всего-то хотели тарелку эту летающую зачистить.

— От кого?

— Да был там экзот какой-то психованный.

— Ты считаешь, что экзоты — не люди?

— Да какие же они люди? Всем известно, что экзоты — мутанты. Как вы вообще живёте среди этих монстров? Они же ещё и агрессивные!

— Агрессия — это нападение на «Патти».

— Да ну? Да мы бы только доброе дело сделали, уничтожив этого «рентгена» или как их тут у вас называют?

«Доброе противозаконное дело, — подумал Дерен. — До такого даже повстанцы на Прате не додумались».

— У вас что, вообще нет никаких законов? — спросил он. — Можно убивать и грабить кого угодно?

— На всякое отребье законы не распространяются, — насупилась Настя. — Законы — это для нормальных людей.

Она прооралась, начала отвечать серьёзнее и была сейчас вполне искренна.

— Значит, по-твоему — мы не люди? — уточнил Дерен.

— Ну, почему? — она пожала плечами. — Вот ты — вёл себя как мужик, хоть и мутант проклятый. Я же с тобой по-человечески разговариваю? Нет?

— А как ты определяешь принадлежность к человеческому роду? — нахмурился Дерен. Лесть его бесила в любых формах. — Только по поведению? Ну, а внешность? Одежда? Запах?

— Да ну тебя! — рассердилась Настя. — И так всё понятно. Люди среди вас тоже, конечно, имеются. Но порабощённые военными упырями, попами-мутантами и генетической полицией. Говорят, вас чем-то облучают, чтобы не рыпались. А те, кто вами правит — настоящие психи. Они жрут детей и переливают себе их кровь, чтобы жить по триста лет.

— Ты уверена?

— А ты что, не знаешь об этом?

— Что у нас детей едят?

— А что, алайцы детей не едят?

— Причём тут алайцы? Они и не считают себя людьми. Ты была на Асконе два дня. Видела, чтобы люди ели детей?

— Ну, простые-то, может, и не едят, это же, наверное, дорого? А религиозное мракобесие — видела! У вас по улицам бритые ходят и гимны поют!

— Все бритые?

— А что, это были толпы душевно больных? Психушек не хватает? Всем известно, что на Юге — мутанты и психи!

— А на Севере? — уточнил Дерен.

— На Севере — просто генетически ущербные агрессивные ушлепки. Все войны с начала времён были развязаны северянами! Ещё с Земли! Империя воюет со дня своего основания! Сначала она обратила всю Землю в рабство и убивала рабов миллионами! Потом — в цифровое рабство! Потом они расковыряли генетику, и имперцы теперь — ничем не сложнее машин! Изуродованные бедняги. Говорят, что они даже любить не умеют, просто спариваются, как собаки.

Дерен щёлкнул по браслету, приказывая Гарману отключиться. Потому что Настя в поисках аргументов перешла на историю земных войн. И памятью у неё, надо сказать, всё было в порядке.

Земля и в самом деле постоянно воевала, истребляя своих детей так жестоко, что можно было усомниться, оставались ли убийцы людьми? Да и Империя, как её самый верный отросток — явно пошла в маму.

— … История вашей Империи — это сплошь кровавая история! — резко закончила Настя, сообразив, что Дерен перестал задавать вопросы и только смотрит на неё изучающе, думая о чём-то своём. — Кончили имперцы тем, что понаделали машин и подрались с ними. Потому мы и отгородились от вас. Надоело. С нашей части границы — люди, с вашей — звери. Что, скажешь, это не так?

— И в душу ты при этом не веришь? — уточнил Дерен.

— Я — атеистка! — отрезала Настя. — И банки с водой к проектору не ставлю!

— Зачем банки? — удивился Дерен.

— А что, вы сразу канистрами свою прану перекачиваете? У вас же эрцоги передают энергию прямо по связи?

Дерен вздохнул.

— Настя, твоя картина мира не бьётся с реальностью. Да, история у людей трудная и кровавая. Но никто у нас детей не ест. А религия — лишь одна из форм социального взаимодействия и не более. Ваша ватага — тоже религиозное образование.

— Почему это вдруг?

— Потому что люди не могут действовать большими группами без некой псевдорелигиозной надстройки над их сознаниями. Даже банда должна во что-то верить: в справедливость, в удачу, например. Ей нужен главарь, чей статус будет стремиться к божественному, размывая его недостатки и усиливая достоинства. Нужен набор законов и символов для поклонения. У вас же, наверное, есть и название, и эмблема, и какие-то истории, объединяющие вас? Правила? Ваша собственная мифология? А это значит, что банда — такой же религиозный культ.

Настя слушала Дерена и краснела. Она была дурой только в плане эмоциональной несдержанности. Интеллектом её природа не обидела.

— Откуда ты только вылез, такой умный? — разозлилась она. — До тебя мне всё было в этом мире понятно!

— Может, ты тупая? — нахально предположил Дерен.

Он сам не понимал, что его дёрнуло за язык. Эмоциональность Насти дурно влияла на него и всё тут.

Девушка вспыхнула до корней рыжих волос.

— Тебе не идёт краснеть, — рассмеялся пилот, уклоняясь от летящей в него кружки.

Пластиковая кружка ударилась в стену, но, разумеется, не разбилась. В карцере — все предметы небьющиеся. И да вообще на крейсере не так уж много кружек, которые могут разбиться о переборку.

— Да ты не бесись, — примиряюще улыбнулся Дерен. — Мир от этого не изменится. Он просто сложный. Его нельзя описать каким-то одним законом и одним видением. Мы — такие же люди, как вы. Просто мы — разные.

«И пропаганда у нас работает с двух сторон, — подумал он. — И как хорошо работает…»

— Да пошёл ты! — рассердилась Настя.

Она подобрала кружку и ушла в санузел, чтобы помыть её.

Дверей, отделяющих санузел от основного помещения, в карцере не было, и Дерен видел, чем она занята.

— Ты не ушёл ещё? — оглянулась Настя через плечо. — А ну, вали! А то я пописать хочу. Достал!

Она повернулась к пилоту и стала демонстративно расстёгивать комбинезон.

— Вот такие мы, оказывается, заточенные друг против друга, — сказал Дерен, когда голоизображение погасло.

— Думаешь, имперское командование занималось на Архате созданием образа сектора-монстра на Юге галактики? Чтобы было у кого отбирать территории, когда Империя подомнёт под себя Содружество? А чего ты Гарману запись велел выключить?

— Так ведь права эта Настя, — дёрнул плечом Дерен. — Что же мы, имперцы, за упыри-то такие?

Капитан пожал плечами и щёлкнул по спецбраслету, открывая сообщение от генерала Мериса.

— А вот прилетит к нам главный упырь, у него и спросим, — прищурился он и поднял глаза на Дерена. — Собери-ка в один файл всё, что мы знаем про «шум». И поспи немного. Генерал будет здесь к исходу корабельных суток.

28. «Персефона» (Дерен)

Вальтер Дерен вышел из капитанской, сделал пару шагов к лифту и затормозил на развязке коридоров.

Капитан велел заняться «шумом», а из головы не шли пленники.

Дениса Дерен так толком и не допросил. Только взялся за парня, пришлось вызывать медика. Знал бы, что это самый ценный свидетель — бил бы как-нибудь аккуратнее. А то приложил по башке со всей дури…

Допрос двух других мужиков — краснолицего бандита по кличке Борщ и боевика со странным именем Лёха Печник — не дал почти ничего. Борща в конце разговора тоже пришлось отправить в медблок, крыша у него явно сквозила. А Лёха оказался обычной шестёркой — шёл куда сказали, делал, что прикажут, имён и названий не спрашивал.

Оставался Денис. Он был «капитаном», так называли ватажники людей, способных водить катер или корабль. А значит — и память у него была тренированная, и башка варила, и допуски к информации ему полагались другие.