Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 247

Покрутил бревно, присмотрелся. Волоски лежат плотно, один к одному, и на первый взгляд вообще непонятно, где начало, где конец, и есть ли он вообще. Но при ближайшем рассмотрении нашел два торчащих кончика, потянул за один, осторожно, и он поддался, потащив за собой петлю. Второй нашелся чуть дальше, тоже вытянулся без особого сопротивления.

Разумеется, все тут же начало путаться, несмотря на то что по свойствам волоски напоминают тонкую леску. Гладкие, скользкие, но все равно цепляются друг за друга и вяжутся в узлы на ровном месте. Впрочем, сейчас увидел их совершенно по‑новому.

Раньше и правда с леской сравнивал, но теперь, после достижения второй ступени, понял что структура значительно сложнее. Глазу это почти не видно, особенно в сумерках, но стоит присмотреться повнимательнее и начинаешь различать, что каждая нить состоит из тончайших волокон, переплетенных и сцепленных намертво. Плетенка, причем природная, и даже не представляю пока, как ее распустить на отдельные волокна. Да и зачем, если в сплетенном виде она прочнее.

Подцепил кончик, затем второй, взял несколько палочек длиной в ладонь и начал наматывать. Ножом расщепил каждую палочку на конце, чтобы можно было фиксировать хвостик, а после намотки зажимать конец в расщеп, чтобы катушка не разматывалась обратно. Мотовила получились простенькие, но рабочие.

Работа оказалась нудной до невозможности, аж глаз начал дергаться. Найти конец, вытянуть, осторожно размотать, не перепутав с соседними, намотать на палочку, какой‑то отрезать, какой‑то закрепить, найти следующий… И так по кругу, петля за петлей, узел за узлом.

Но нудная она на самом деле только если воспринимать процесс как рабочий, а я в какой‑то момент просто отключился. Руки делали свое дело, а голова ушла в глубокую медитацию, и мир вокруг перестал существовать. Основа и так почти полная, а как только погрузился в медитацию сразу дошла до двадцати и теперь кажется, еще чуть‑чуть и засвечусь в темноте от переизбытка.

Просто мотал, распутывал, находил концы, развязывал узлы, высвобождал петли и снова мотал. В какой‑то момент услышал краем сознания голоса, кто‑то пришел, о чем‑то спрашивал, но я не отреагировал, просто продолжал работать руками. Потом голоса стихли, а рядом появилась миска с кашей и запах еды, но даже это не вытащило из состояния, в которое я провалился.

Очнулся, когда пальцы в очередной раз прошлись по бревну и не нашли что разматывать на этом участке. Моргнул несколько раз, посмотрел по сторонам… Вокруг горело несколько ламп, которых я точно не зажигал, миска с остывшей кашей стояла на земле рядом с козлами, а в доме раздавался двуголосый храп. Уль с Ректом пришли, принесли еду, зажгли лампы и легли спать, а я даже не заметил.

Ну а вокруг козел уже лежат десятки катушечек, часть уже отрезана и лежит аккуратной кучкой, а я только‑только высвободил тушку пиявки, которая теперь болтается на бревне как высохшая тряпка. Тогда как на самом бревне осталось процентов восемьдесят волос, если не больше. Да уж, мотать тут еще и мотать, на пару дней работы минимум. Надо делегировать, тут без вариантов, одному с таким объемом не справиться, если только не провести в медитации неделю без перерыва.

Посидел, посмотрел на свою работу, потом отстриг ножом последние хвосты от присосок. Занятие, надо сказать, довольно‑таки противное, потому что хвосты эти покрыты засохшей слизью и воняют так, что даже привычный нос начинает бунтовать. Когда вытаскивали из болота, пиявка в длину была метра два, в ширину сантиметров двадцать, а сейчас выглядит как сухая сморщенная подгнившая коряга, которую не хочется трогать голыми руками. Но трогать пришлось, перчатками‑то так и не разжился.

Поднял пиявку, брезгливо перехватил поудобнее и рассмотрел повнимательнее. Ну да, структура действительно странная, верхняя часть довольно мягкая, а вот нижние отростки будто одеревенели. Еще недавно они шевелились и пытались вцепиться во что угодно, теперь же просто черные палки. Пощупал корни, а они оказались на удивление липкими, причем настолько, что едва руку оторвал. Гм… а что, если пропустить основу и использовать свои новые возможности?

Два раза думать не пришлось, ведь любопытство у меня не разгорается, оно тупо не потухает, так что сразу посмотрел как ведет себя с основой эта дрянь. И что я могу сказать? Странно она себя ведет! По корням основа течет, если говорить очень грубо и почти матом, примерно как по древесине, а вот дальше… Дальше она просто рассеивается, будто бы попросту не предназначена для этого материала. И рассеивается она ровно в том месте, где корни переходят в основную тушку.

Ну что, вариантов тут нет. Взял топорик и одним четким движением разделил пиявку на две части, слева осталась лежать растительная, а справа животная. Вот эту склизкую животную бесполезную часть и решил отнести в лазарет. Почему именно туда? Нет, лечить ее не собираюсь, просто больше нигде такое добро не примут, это уж точно. А вот с корешками еще посидим подумаем обязательно, чем‑то они мне понравились и надо только понять чем именно…

Несмотря на поздний час, у лазарета все еще кипела жизнь. Больных оказалось значительно больше, чем я себе представлял, и за день всех принять Эдвин явно не успел. Зато накричался вдоволь, потому что изнутри доносился его тихий хриплый голос, будто кто‑то провел наждаком по глотке. Связки сорвал, это к бабке не ходи, и стоит подумать, как бы сделать так, чтобы живое дерево их случайно не вылечило.

– Закрой дверь, придурок!

Голос прорезался неожиданно, стоило мне просунуть голову в дверной проем. Эдвин даже не обернулся, так что орал скорее по привычке, решив что я очередной пациент.

– Это я, Эдвин, успокойся. – скользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, а то пыльца действительно улетает.

– Знаю что ты, Рей, по вони волосяночной учуял! – обернулся он наконец и вместо приветствия ткнул пальцем в мою сторону. – Унеси уже эту мерзость куда‑нибудь!

– Что, просто выкинуть? – удивился я, потому что нести ее обратно вообще не хотелось.

– Дурной что ли? – Эдвин аж подскочил на месте. – Домой ко мне отнеси! Как можно выкидывать такое? Там же витаминов столько, что на полдеревни хватит!

– В смысле витаминов? Ты это жрать собрался? – я окончательно опешил, потому что представить себе человека, добровольно запихивающего в рот кусок этой вонючей гадости, не получалось при всем желании.

– Совсем свихнулся? – Эдвин захлопал глазами и даже отступил на шаг. – Ты запах вообще не чувствуешь? Как такое в здравом уме можно жрать?

– Так ты же сам про витамины… – ага, и про здравый ум тоже явно лишнего ляпнул, но говорить ему об этом не стал.

– Пациентам буду давать! – рявкнул он, и хриплый голос на мгновение обрел прежнюю мощь. – Лекарство, балбес, и не обязано быть вкусным!

Покачал головой и уже двинулся к выходу, но на полпути к двери затормозил. Точно же, уточнить ведь хотел.

– Эдвин, погоди. Тут такое дело… – замялся я, – К тебе сегодня часом никакой побитый подозрительный мужичок не попадался? Хотя может и не мужичок, я толком не знаю.

– Так я тут всех подозреваю, – развел руками Эдвин.

– Да ну? Даже наших, не беженцев? – искренне удивился, потому что местных‑то он знает как облупленных. – Подозреваешь, что они могут что‑то украсть?

– Что⁈ Рехнулся⁈ Какой красть еще⁈ – Эдвин аж замахал руками, и пыльца в воздухе всколыхнулась от резких движений. – Я подозреваю, что вокруг меня одни идиоты! И сейчас мои подозрения только подтверждаются! Все, иди отсюда!

– Чего сразу орать‑то? – поморщился, хотя орать Эдвин как раз уже не мог, голос то и дело срывался на хрип. – У меня сегодня рог зубра украсть пытались, по ходу. И вот не знаю, правда это или нет. Тобас говорит, что поймал вора, надавал ему по шее, а я пытаюсь хоть как‑то проверить.

– Спер рог, значит… – Эдвин нахмурился и на секунду перестал суетиться, что уже как бы довольно редкое явление. – Был один сегодня, ребра поломаны, еще с двумя такими же утырками приходил и жаловался на каждом выдохе, что у нас деревня плохая. Я ему говном прямо в морду залепил, и сейчас думаю, что зря.