Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 210

По итогу к вечеру перевалили за десять рядов. Мужики, подносившие кирпич, постепенно втянулись и начали помогать с кладкой, кто‑то подмазывал швы, кто‑то подгонял кирпичи по уровню. Стурм поначалу косился на самодеятельность, но когда убедился, что раствор у меня схватывается за считанные минуты и даже криво положенный кирпич можно исправить следующим швом, махнул рукой и перестал дергаться.

Ближе к вечеру у лазарета объявился Малг. Стражник подошел неспешно, постоял, посмотрел, как мы возимся, и молча снял перевязь с мечом.

– Ты чего? – я удивленно поднял голову от кладки.

– Со смены, выспался, – Малг пожал плечами и огляделся, прикидывая, куда пристроиться. – Руки лишними не бывают. Куда вставать?

– Бери ведро и подноси раствор… – растерянно проговорил я, – Кирпич пока не трогай, там тонкости есть.

Малг кивнул, подхватил ведро и без лишних разговоров включился в работу. Ни расспросов, ни удивленных глаз. Стражник видел колонну беженцев утром, видел раненых на повозках, и видимо, сделал те же выводы, что и все остальные. А может Гундар прислал, кто ж знает.

К закату стены выросли на полтора метра, и я остановил кладку, чтобы осмотреться.

Получалось неплохо, пожалуй даже хорошо. Передняя стена с дверным проемом смотрит на улицу, к ней удобно подносить раненого с улицы. Задняя стена с топкой снаружи, дымоход уходит под пол, в левой стене оставили оконный проем, небольшой, для света и вентиляции. Стекла все равно нет и непонятно когда появится, так что пока прикроем щитом, а дальше видно будет.

А вот с выходами я позволил себе маленькую хитрость. Основной дверной проем спереди, это понятно. Но в правой стене я заложил второй, поуже, выходящий на задворки участка.

– А зачем вторая дверь? – поинтересовался хозяин участка, который с утра наблюдал за стройкой с крайне озабоченным выражением лица, и чем выше поднимались стены, тем озабоченнее он становился.

– Да так, просто, – махнул рукой и отвернулся к кладке.

Не стал расстраивать его раньше времени. Потому что одного лазарета на весь этот табун, который сегодня утром вошел в ворота, точно не хватит. Три на четыре метра, это на пять, может шесть лежачих мест, не больше. А только сегодня на повозках привезли десятка два раненых, и это не считая тех, кто уже лежит у Эдвина. Значит, в будущем придется расширяться.

Пристроить к этой комнате вторую, потом третью, превратить основное помещение во что‑то вроде операционной, рядом устроить стационар, потом, может, и столовая появится. Два выхода позволяют наращивать здание в обе стороны, не ломая готовые стены и не перекраивая планировку.

Но объяснять все это мужику, который смотрит на свой огород и прикидывает, сколько от него останется после моих пристроек, совсем не хотелось.

Работали до самой ночи, а когда стало совсем темно и факелы перестали справляться, я наконец отложил инструмент и сел на бревно, вытянув гудящие ноги. Спина ноет, руки в растворе по локоть, но настроение такое, что хоть песни пой.

За день мы подняли полтора метра стены с нулевой отметки, залили стяжку с вибрацией, оставили оконный проем и два дверных выхода, закончили топку и даже начали поднимать трубу дымохода. В целом день вышел невероятно продуктивным, и если бы кто‑нибудь утром предположил, что мы столько осилим, я бы не поверил.

Мужики расходились по домам, еле переставляя ноги. Малг ушел последним, кивнул молча и растворился в сумерках, а Стурм задержался, оглядел кладку при свете факела и впервые за весь день позволил себе улыбку.

Я еще посидел немного, глядя на темные контуры недостроенных стен на фоне звездного неба. Ну всё, теперь точно спать, причем с полным запасом основы сны снятся особенно сладкие.

На следующий день стены лазарета были полностью готовы.

Звучит буднично, но за этими словами стоят восемь часов непрерывной кладки, четыре бочки раствора, полтора штабеля кирпича и Стурм, который к полудню начал класть быстрее, чем мужики успевали подносить материал. Пришлось поставить на подноску двух лишних человек, и только тогда каменщик перестал оборачиваться и хмуриться.

По задней стене в небо устремилась труба. Внизу она раздваивалась, чтобы под полом была равномерная тяга и все участки прогревались одинаково. Выше каналы сходятся в один ствол, и сюда же я вмуровал заслонку. Простая глиняная пластина на салазках, которая позволяет перекрывать тягу, когда дрова прогорят и останутся одни угли.

Делал так уже, насколько помню у Вельта дома. Но там в заслонке пришлось оставить технологическое отверстие, чтобы тяга все равно была и в дом не поступал угарный газ. А тут можно смело оставлять угли на ночь и закрывать заслонку наглухо, тепло будет медленно отдаваться в пол, а пол в комнату, и к утру внутри все еще будет тепло.

Оконный проем, который пока больше для красоты, чем для пользы, как и планировалось закрыли дощатым щитом. Когда‑нибудь до стекол дорасту, и тогда можно будет сделать настоящее окно, может даже с рамой и петлями. Но это из тех мечтаний, которые пока лучше держать при себе, а то засмеют.

Мужики подготовили и нарезали в размер жерди для стропильной системы крыши, разложили у стены и уселись ждать указаний. А я встал рядом с бревном живого дерева, которое все это время лежало в сторонке, накрытое рогожей и спрятанное от посторонних глаз, и задумался.

Оно должно стать потолочной балкой. Это решено давно и обдумано со всех сторон. Встроить его в конструкцию как несущий элемент, связать с рунами на кирпичах, превратить весь лазарет в единый механизм, где бревно работает сердцем, а стены сосудами. В теории все красиво, на практике пока ни одного шага не сделано.

И первый вопрос, на который надо ответить прямо сейчас. Обрабатывать или нет?

Потянул рогожу, обнажил белесый ствол. Кора зеленоватая, кое‑где потрескавшаяся, и между трещинами проглядывает светлая плотная древесина. На срезе, оставленном мечом, поверхность гладкая, почти восковая на ощупь. Дерево не высохло, не покоробилось, и даже запах от него идет свежий, чуть смолистый, будто срубили его вчера, а не несколько дней назад.

Кору снять, пожалуй, все‑таки стоит. Хотя бы для того, чтобы балка легла ровно на стены и не качалась на буграх. Да и строгать её незачем, поверхность под корой достаточно гладкая, чтобы не цеплять занозами. Кирпичу все равно, на чем лежать, ему хоть кора, хоть камень, а вот для Основы, которая должна перетекать из стен в бревно и обратно, лишние слои между контактными поверхностями нежелательны.

Но главный вопрос совсем в другом. Какие руны и куда наносить?

Приложил ладонь к бревну, просто чтобы познакомиться с внутренней сетью каналов еще раз и внимательнее оценить размеры узлов. В прошлый раз я уже пробовал пускать Основу, но тогда действовал грубо и торопливо, а Эдвин потом обругал за расточительство. Сейчас надо аккуратнее.

Пропустил единичку Основы, постарался сделать так, чтобы она не превратилась в пыльцу сразу. Протолкнул ее глубже, с напором, удерживая внутри волокон и не давая растекаться к поверхности. Не знаю, правильно это или нет, но в бетоне похожий прием работает, когда надо пропитать конкретный узел, а не весь объем целиком.

В вечернем полумраке бревно словно ожило… Под корой засветились яркие полоски каналов, тонкие и частые, как прожилки на листе, только не зеленые, а белые с золотистым оттенком. Свечение побежало от моей ладони во все стороны, разветвляясь и множась, и за пару мгновений все бревно покрылось сетью горящих линий, которые просвечивали сквозь кору и отбрасывали слабые блики на стены лазарета.

Мужики подскочили со своих мест и попятились назад. Кто‑то выронил жердь, кто‑то чертыхнулся, и я отчетливо услышал, как Стурм пробормотал что‑то матерное и перехватил мастерок покрепче, будто собирался отбиваться от светящегося бревна кладочным инструментом.

Да чего уж, я и сам попятился. Бревно светится изнутри, любой нормальный человек сделает шаг назад, и я в этом смысле вполне нормальный.