Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 141

[Основа: 6/15 → 4/15]

Глина разошлась на добрых два пальца вглубь, и я тут же ударил снова, без пауз, целясь в голову. Лезвие скрежетнуло по глиняному черепу, и знакомый металлический звон подтвердил, что под глиной прячется нечто, чего лопатой не взять. Руна не сдалась и не стала светить тусклее, а голем в ответ махнул колотушкой и врезал мне по рёбрам.

Удар отбросил на пару шагов и приложил спиной о землю. Перед глазами небо поменялось местами с землёй, потом обратно, и так еще несколько раз.

Ребра вспыхнули болью, но пока я кувыркался по поляне и пытался вспомнить, где верх, а где низ, краем глаза заметил, как голем сделал маленький шажок назад. Нога наступила на хрустнувшие ветки, равновесие качнулось, и глиняная туша завалилась в яму плашмя, с глухим чавканьем и треском ломающихся кольев.

Поднялся на ноги, хотя «поднялся» сильно сказано, скорее, на четвереньках дополз до края ямы, потому что земля всё ещё норовила убежать из‑под ладоней. Заглянул вниз и увидел голема, лежавшего на кольях, насаженного сразу на несколько штук. Но пока я дополз, он уже почти встал. Один кол голем смахнул лапой, и дырка от него тут же затянулась, будто и не было. Второй уже вырывал из земли, когда я схватил заготовленные палки.

Первую всадил ему в грудь, целясь в развороченную трещину. Кол вошёл глубоко и зафиксировал голема, не давая подняться. Второй попытался вогнать в светящийся узор на голове, и даже попал, но остриё уперлось во что‑то твердое внутри и соскользнуло в сторону, как по стеклу. Третий воткнул в распор между стенкой ямы и телом голема, создавая хоть какое‑то подобие фиксации.

И чего не дохнешь, а? Уже в пятый раз вогнал лопату в глиняное тело, и каждый раз борозда затягивалась, медленнее, чем раньше, но всё равно затягивалась. Голем планомерно освобождался, выламывая колья одной рукой, а второй пытался дотянуться до меня, и копья держали его едва‑едва.

[Основа: 4/15 → 3/15]

Так его не прикончить. Он восстанавливается быстрее, чем я наношу урон, и при этом умудряется разбирать мою конструкцию одновременно с двух сторон. Ещё пара ударов, и кол в груди лопнул, потому что голем просто провернулся вокруг него, а древесина не выдержала. Рубанул лопатой по ноге и отсёк её ниже колена, глиняная ступня осталась лежать на дне ямы, но голем уже почти встал и без неё, опираясь на обрубок и колотушку.

Ну, раз не хочешь по‑хорошему, будет по‑плохому. Метнулся к дереву, сорвал с сука корзину, повесил на плечо и подбежал к краю ямы. Замахнулся, вложил в бросок каплю Разрушения, и горшочек сорвался с руки, мелькнул в воздухе и разлетелся осколками при ударе о глиняный корпус. Известь накрыла голема, зашипела на влажной поверхности, и яму заволокло паром.

[Основа: 3/15 → 2/15]

Второй горшочек, третий. Швырял один за другим, не целясь особо, потому что промахнуться по голему в яме невозможно при всём желании. Каждый раз шипение, треск, облако пара, и сквозь белёсую пелену виднелось, как глиняное тело покрывается трещинами. Известь жрала влагу, распухала, рвала поверхность, и голем дёргался, пытался сбить порошок колотушками, но только размазывал его ещё больше.

Четвёртый, пятый, шестой. Горшочки лопались один за другим, корзина легчала, а яма превратилась в кипящий котёл, из которого валил пар, как из бани. Голем всё ещё извивался, ломал остатки кольев, сбивал их лапами и упрямо пытался вылезти, но каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Трещины ветвились, множились, глиняная корка местами уже отслаивалась кусками, обнажая более тёмную глину под ней.

Ударил лопатой, но в ответ голем каким‑то чудом высвободил руку и одним размашистым ударом снова отправил меня в полёт. Приземлился у дерева, больно приложившись плечом о ствол. Корзина слетела, оставшиеся горшочки раскололись при ударе о землю, и на траву высыпалась горсть белого порошка.

Вот так, значит? Ну всё, хотел ведь хоть немного по‑человечески. Но теперь не буду.

Схватил ведро, метнулся к ручью. Зачерпнул сколько смог, а воды набралось от силы половина, руки дрожали и что‑то даже расплескал по дороге. К тому моменту, как добежал обратно, голем уже освободился и медленно, потрескивая подсохшей коркой, вылезал из ямы. Трещины покрывали его с головы до ног, каменный нос чуть съехал набок, и вместо грозной глиняной твари на меня выбирался обугленный, растрескавшийся, покрытый белыми разводами обрубок.

– Это куда ты собрался, носатый? Пнул его ногой обратно в яму, – Пенная вечеринка, мать твою! – рыкнул на весь лес и ухнул воду прямо на растрескавшийся корпус.

Глава 9

Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.

Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.

Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Пришлось влить единичку в отчаянный откат назад, когда из ямы вылетел ком глины размером с голову и чуть не впечатался мне в грудь. Голем вслепую метался, ломая стенки, и обломки разлетались во все стороны, как из‑под колёс застрявшего в грязи грузовика. Один кусок ударил в дерево и расплющился лепёшкой, другой пролетел в паре ладоней от моего уха.

Отполз за ствол поваленного бука и притаился, выглядывая из‑за корневища. Минуту ничего не было видно за паром. Потом шипение стало тише, хруст реже, бульканье перешло в вялое побулькивание, и наконец всё стихло.

Подождал ещё немного, просто на всякий случай. Потом поднялся, похлопал по штанам и побрёл к ручью, потому что во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Присел у воды, зачерпнул ладонями, напился, плеснул себе на лицо и на затылок. Холодная вода обожгла разгорячённую кожу, и в голове немного прояснилось.

Рёбра ныли, плечо саднило от удара о ствол, левое колено подозрительно похрустывало при сгибании, и в целом состояние было как после того раза еще в прошлой молодости, когда на стройке уронили поддон кирпичей с третьего этажа и пришлось прыгать в котлован. Тогда, помнится, отделался ушибами и двумя неделями больничного, а здесь больничных не дают, и завтра с утра на стройку, хочешь или нет.

Посидел у ручья, послушал журчание воды и посмотрел в сторону ямы. Пар ещё поднимался, но уже жиденький, ленивый, растворяющийся в кронах деревьев. Оттуда доносилось тихое потрескивание и бульканье, как из кастрюли, которую забыли снять с огня.

Вернулся и заглянул внутрь. В яме бурлила мутная горячая грязно‑белая жижа с рыжими разводами и какими‑то ошмётками на поверхности. Голем ещё шевелился, вернее, то, что от него осталось. Бесформенная масса на дне вздрагивала и перекатывалась, пуская пузыри, но уже не пыталась встать и не махала колотушками. Скорее это напоминало медленное затухание чего‑то, что было условно живым, а теперь переставало быть.

Нет, нельзя голема живым называть, все‑таки это даже не какой‑то организм, а просто оболочка работающая по каким‑то определенным паттернам, не более того. Стоит понимать, что это даже не дерево, а просто кусок глины который как‑то раз проснулся и захотел убивать.

Я сел на краю, свесив ноги, и стал смотреть, как поднимается пар. Глиняная туша кипела, пузырилась, расползалась…