Исповедь смертного греха (СИ) - Вальтер Макс - Страница 50

Я не испытывал к нему ненависти. Ненависть — эмоция, а они мешают. Он был просто целью. Препятствием, которое нужно убрать, чтобы мои друзья жили, чтобы проект не закрылся, чтобы Исаев не списал нас в расход. Если бы на его месте был кто-то другой, я убрал бы и его. Дело не в личности, а в системе. Мы просто обязаны в неё вписаться, чтобы не вернуться в то дерьмо, из которого выбрались по счастливой случайности. Я не знаю, зачем мы понадобилось «Заслону», но мне нравилось то, что мы от этого получили. И я не собирался это упускать.

Где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция. Индикатор на камере мигнул и снова загорелся ровным зелёным. Я дышал медленно, размеренно, как учил себя после тренировок. Вдох — выдох, вдох — выдох… и так тридцать раз подряд, чтобы на выдохе задержать дыхание. Кровь насыщается кислородом, пульс замедляется, а мысли делаются чистыми и прозрачными.

За семь дней изоляции я перечитал план десятки раз. Я знал его наизусть, как таблицу умножения. Поэтому я просто повторял его в голове, снова и снова, пока он не стал частью меня. Шаг первый: Санёк и снотворное. Шаг второй: я и инсулин. Шаг третий: алиби и свидетели. Шаг четвёртый: заметание следов — Дашка чистит логи, Мишка бросает ручку в утилизатор. Шаг пятый: смерть инженера, списанная на естественные причины. Всё.

Я открыл глаза и посмотрел на стену. Она была такой же серой, как и семь дней назад. Такой же пустой. Но теперь я видел в ней не препятствие, а экран, на который можно проецировать будущее.

Завтра я выйду отсюда. Завтра всё решится. А пока можно было просто сидеть и дышать, чувствуя, как внутри, на месте недавней бури, разрастается холодная, спокойная пустота. Пустота, которая ждёт действия. Пустота, которая завтра заполнится.

Вечером накануне Санёк и Дашка заглянули к Мишке в палату. Как всегда, мы связались по mash-сети чтобы в последний раз обсудить детали. Друзья посидели немного у больного, поболтали о контрольных, о том, что Мишку наконец выписывают через пару дней. На прощание Санёк пожал ему левую руку, и в этот момент из ладони в ладонь перекочевал маленький свёрток. Снотворное и шприц-ручка с инсулином. Мишка улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными.

— Удачи, — шепнул он.

— Справимся, — ответил Санёк.

А потом наступило утро. Моё последнее утро в изоляторе.

Я сидел на кровати, полностью собранный, и смотрел на дверь. Она вот-вот должна открыться, ровно через семь суток, минута в минуту.

— Сань, ты где? — спросил я по mesh-сети.

— Подхожу к техкрылу, — ответил он. — Даш, дай Косте доступ.

Визор мигнул, и перед моими глазами развернулась картинка с визора Санька. Я видел то же, что и он: коридор, дверь с табличкой «Технический отдел», а за ней — небольшой кабинет. Инженер сидел за столом, что-то просматривал на голографическом экране. Перед ним стояла кружка с дымящимся кофе.

— Я захожу, — буркнул Санёк. Голос спокойный, но я всё же уловил в нём лёгкое напряжение.

Санёк постучал по откосу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул внутрь.

— Извините, можно? — спросил он, с тем самым невинным выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда он собирался кого-то заболтать.

Инженер поднял глаза от экрана.

— Замотаев? Чего тебе?

— Да я это… — Санёк замялся на пороге, изображая смущение, — У меня тут идея одна появилась. Вы вроде говорили, что можно обращаться, если что-то по технической части…

— Ну говори. — Инженер откинулся в кресле.

Он не выглядел настороженным. Пацан с вопросом, обычное дело. Кружка с кофе стояла на столе, в пределах досягаемости.

— Понимаете, я тут подумал… — Санёк шагнул ближе к столу, активно жестикулируя. — Мы с ребятами хотели собрать гравитационный стенд для школьной выставки. Ну, такой, маленький, чтобы демонстрировать принцип левитации с помощью спиральной магнитной индукции. У нас даже чертёж есть.

Он взмахнул рукой, и перед инженером развернулась голограмма. Дашка заранее подготовила реальный чертёж, не подкопаешься. Инженер подался вперёд, вглядываясь в схему. Его взгляд на несколько секунд оторвался от кружки, и этого хватило. Левая рука Санька, которой он только что жестикулировал, скользнула над столом, и три капли «Сомнолекса» ушли в кофе. Без звука, без всплеска. Правая рука в это время продолжала указывать на детали чертежа, а сам герой шоу продолжал активно лить в уши инженеру:

— Вот здесь, видите, проблема с калибровкой, — продолжал он как ни в чём не бывало. — Мы думали, может, у вас есть старые гравитационные датчики? Ну, списанные, которые уже не используются? Мы бы их восстановили.

Инженер хмыкнул.

— Есть пара штук. Валяются в подсобке, сломаны. Думаешь, сможете восстановить?

— Попробую. У меня друг механик, он в этом шарит.

— Литвинов, что ли? Мишка?

— Он самый. Ему только дай что-нибудь поковырять — любую технику на запчасти разберёт и соберёт обратно.

Инженер усмехнулся, потянулся к кружке и сделал глоток.

— Ладно. Зайди завтра, я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо! — Санёк просиял. — Я тогда завтра с утра забегу. Прям с самого, перед уроками.

Он выскочил из кабинета, прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился прочь. Только завернув за угол, он выдохнул и прислонился к стене.

— Готово, — прошептал он. — Он даже выпил.

— Молодец, — ответил я. — Даш, следи за ним.

— Принято, — отозвалась Дашка. — Я на камерах. Жду, когда заснёт.

Потянулись минуты. Самые долгие за всё время в изоляторе. Я сидел на кровати и смотрел на дверь, которая всё никак не делала открываться. Похоже, Семён Николаевич специально решил меня потомить.

— Он зевает, — доложила Дашка. — Трёт глаза… Откинулся в кресле… Кажется, засыпает.

Я ждал.

— Всё. — Голос Дашки прозвучал твёрдо. — Он спит. Минут десять уже не двигается. Кость, пора! Что там у тебя?

— Хрен знает, — раздражённо бросил я.

И в этот момент дверь изолятора с тихим шипением отошла в сторону.

Я встал и шагнул через порог. В коридоре, как по расписанию, стоял Семён Николаевич. Руки скрещены на груди, на лице — смесь торжества и строгости. Как я и думал, он специально придержал мой выход, чтобы показать, кто здесь главный.

— Ну что, Горячев, осознал?

— Осознал, — буркнул я, направив взгляд в пол.

— Будешь ещё хамить старшим?

— Нет. Я понял свою ошибку и впредь такого не повторится.

Воспитатель хмыкнул, явно довольный собой. Видимо, моё смирение стало лучшей наградой за его испорченные нервы. Он ещё раз оглядел меня, кивнул и махнул рукой:

— Ладно. Иди. Но запомни: ещё одна выходка — и так легко ты уже не отделаешься.

— Я запомнил.

Он отвернулся и зашагал прочь. Я выждал пару секунд и двинулся в противоположную сторону, к техническому крылу.

— Даш, я в деле, — сообщил по mesh-сети я, — Сёма меня специально мариновал.

— Поняла. Объект спит, камеры чисты — работай.

Я не ответил, потому как уже работал. Впереди знакомый коридор, по которому мысленно я уже проходил сотни раз. Вот дверь с табличкой… Я взялся за ручку, повернул, шагнул внутрь, и…

Инженер сидел в кресле.

Вот только он не спал. Он смотрел прямо на меня. В его правой руке, тускло блеснул ствол пистолета, направленный мне в живот, а на лице та самая, спокойная, почти дружелюбная улыбка.

— Ну здравствуй, Горячев, — произнёс он, — Ты серьёзно? Думал, меня переиграешь? Пацан! Да я в этом деле уже больше пятнадцати лет. Я такие схемы проворачивал ещё до того, как ты ходить научился. Ха-ха-ха. Что там у тебя? Инсулин? Неплохо, неплохо. Сам придумал или кто подсказал?

Я молчал и сверлил его взглядом. Однако паники не было, напротив, весь мандраж моментально испарился, а мозг уже раскладывал на составляющие ситуацию, в которой я оказался.

Глава 22

Арифметика боя

Я был спокоен и собран. Даже ствол, направленный мне в живот, не выбил меня из равновесия. Удивление, которое я испытал в первую секунду, схлынуло так же быстро, как и появилось, уступая место холодному расчёту. Я смотрел на инженера, на его наглую ухмылку, на пистолет и считал: