Его по контракту - Кросс Вита - Страница 7

Лежу перед ним, как распятая бабочка. Дрожу и пытаюсь просто провалиться в моменте. Раствориться. Исчезнуть. Но воздух обжигает лёгкие, реальность возвращает в сознание, не давая спрятаться.

Я сама согласилась. Я пошла на это ради Богдана. И строить из себя теперь жертву глупо и уже довольно поздно. Если бы я хотя бы немного сомневалась, я бы не поставила эту чертову подпись каких-то пол часа назад. Но я сделала свой выбор.

Моих ягодиц касаются крупные ладони. Оглаживают, легко сжимают, словно изучают, а потом я слышу шорох одежды.

— Стой смирно.

Закрываю глаза, проваливаясь от стыда и ожидания. И почти сразу снова дёргаюсь, когда промежности касаются его влажные пальцы. Они гладят меня между ног, увлажняют. Я принимаю эти прикосновения, замерев и почти перестав дышать. Не успеваю привыкнуть, как пальцы сменяются твердым органом. Давление усиливается, стенки влагалища растягиваются и в следующий миг мои глаза расширяются от резкого вторжения.

Пальцы тут же скребут по поверхности стекла, в горле застревает выдох. Зажмуриваюсь, привыкая к ощущениям.

Проходит одна минут, вторая…

Я чувствую, как он скользит внутри меня. Твёрдый, большой. Захар с ходу проникает глубоко, двигается быстро. Я не замечаю, как то ли мычу, то ли издаю еще какие-то звуки.

Устремляю взгляд в окно, за которым идет снег. Уличное освещение подсвечивает причудливый танец снежинок, пока я содрогаюсь от каждого глубокого толчка. Он пронзает меня ими снова и снова. Минуту за минутой. Как будто время остановилось, и эта пытка будет длиться вечно.

— Расслабься, — сильные пальцы смыкаются на моей шее.

Я глохну от оглушительных звуков шлепков его бёдер о мои ягодицы. Слепну от того, как он ускоряется, поршнем проникая в меня, кажется, ещё глубже, чем до этого.

Зажмурившись, просто жду, когда это закончится. Когда он насытится и отпустит. Когда я смогу забиться в угол и выдохнуть.

Сколько жду? Понятия не имею. Время потеряло смысл. Мне удалось отключиться, спрятать разум и сознание подальше. Просто принять новую реальность.

Так теперь будет целый месяц.

Спустя, кажется, бесконечность чувствую, как Захар подходит к финалу. Его дыхание становится тяжёлым, он переносит ладонь и стягивает мои волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову.

Тяжело и шумно дыша, совершает последние рывки внутри меня, и, наконец, выходит. Вдавливает головку члена мне в ягодицу, и я чувствую, как кожу покрывает горячее семя.

— Можешь идти к себе.

Слова пробираются к моему мозгу словно через пелену. С трудом осознаю, что всё закончилось.

На подрагивающих ногах выпрямляюсь. Живот и бедра горят, а на руках и спине выступили ледяные мурашки. От унижения хочется забиться в самый дальний уголок, исчезнуть, раствориться в тени.

Присев, собираю свои вещи, а когда встаю и уже собираюсь прошмыгнуть мимо, Леонов ловит меня за подбородок.

Его пальцы — холодные, властные, чужие крепко сжимают кожу. Он смотрит мне в глаза, в которых стремительно собираются слёзы.

— Понравилось?

Добивает, как будто ему было мало того, что он уже сделал.

— Нет, — цежу сквозь зубы, хотя горло сжимает судорога.

О запрете говорить правду в контракте речи не шло.

— В следующий раз будешь думать, прежде чем соглашаться оплачивать чужие долги.

Отпустив меня, отходит. А я мчусь наверх без оглядки.

Грудь сотрясают скопившиеся рыдания, которые прорываются, едва я оказываюсь в душевой кабине.

Ещё даже не включив воду, припадаю спиной к холодной стене и плачу навзрыд. Беззвучно, судорожно, так, словно выдавливаю из себя всю боль, всю обиду, всю ненависть.

Мне обидно. Больно. Грязно. Я чувствую себя такой грязной, что уже не отмыть. Словно эта грязь пропиталась в каждую клетку, осела под кожей и разъедает меня изнутри.

И почему-то ненавижу в этот момент Богдана. Глупо, ведь я сама согласилась. Сама подписала этот чёртов контракт.

Но и себя я тоже ненавижу. За слабость, за невозможность отказать. За то, что я такая бесхребетная.

Глава 7

В душе я стою, кажется, целую вечность. Натираю мочалкой воспалённую кожу, мою голову, стараясь смыть с себя все запахи чужого тела.

Надеваю белый махровый халат и выхожу в спальню.

Слёз у меня больше не осталось. Вместо них — чёрная дыра. На автомате меняю халат на пижаму и забираюсь под одеяло.

Кровать огромная, удобная, приятно пахнет свежестью. Если закрыть глаза, можно подумать, что я в отельном номере. Сейчас ко мне присоединится Богдан, мы займёмся сексом, а потом уснём в обнимку.

Вот только ко мне некому присоединяться.

Богдан сейчас спит в нашей с ним кровати.

Интересно, он думает обо мне? Думает о том, чем я занималась сегодня вечером? Хотя бы немного жалеет о том, что позволил этому произойти?

Переворачиваюсь на бок, устремляя взгляд в окно. Ночная темнота поглощает очертания зданий, а вдалеке мигают огоньки — безразличные к моей боли.

Богдан всегда был очень ревнив. В университете, как только мы впервые поцеловались, сразу же растолковал всем, что я — его девушка, и ко мне лучше клинья не подбивать. Не то чтобы я была писаной красавицей, и желающие выстраивались в очередь, но он полагал, что это так. Я всегда смеялась над этим. У меня до него и парень-то всего один был — ещё в моём родном городишке. Мы вместе учились в школе и встречались. Первый секс у меня был именно с Радиком. Потом я уехала поступать в один город, он — в другой, ну и связь разорвалась.

Как я уже сказала, внешностью я не блистала, поэтому на дискотеках в первом курсе я часто сидела одна или с другими девчонками, которых тоже не звали танцевать. Я привыкла. Для меня это было нормально, тем более что учёба занимала все мои мысли, и задумываться о том, что я одна, у меня не было времени.

А потом появился Богдан. Красивый, спортивный, весёлый. Он всегда был в центре внимания любой компании. Так вышло, что он тоже не отсюда. Мы жили каждый в своём общежитии, пока два года назад он не предложил съехаться.

Квартиру искали недорогую. Он уже совмещал учёбу с работой, я же доучивалась и жила на стипендию. Но мы всё же нашли подходящую — уютную, маленькую, в старом районе. От неё до университета было всего двадцать минут на автобусе.

Мы ездили вместе. Мы вообще всё делали вместе. Он заставил меня поверить в то, что я — самая красивая. Смотрел на меня всегда таким взглядом, что я невольно верила. Сделал меня особенной. Поднял мою уверенность на уровень выше.

А когда мы закончили обучение, настали сложные времена. Стипендия закончилась, на работу меня брать не хотели, Богдан тоже не сразу устроился. Приходилось очень экономить, но и тут мы не падали духом. Наша сплочённость всегда помогала.

Вскоре он нашёл хорошую работу, я тоже, наконец, устроилась. Он сделал мне предложение, и я, конечно же, согласилась, потому что никого другого рядом с собой не видела.

Мы мечтали о свадьбе, о том, как поедем на море. Пусть не за границу, а хотя бы сюда, к нам, но эти мечты давали стимул и цель.

И что теперь?

Теперь я лежу в кровати чужого мужчины, а Богдан об этом знает.

Грудь сжимает тисками так сильно, что я даже не могу вдохнуть.

Вжавшись лицом в подушку, всхлипываю. Внутри меня бьётся в истерике обиженная маленькая девочка, но я, как взрослая её копия, закрываю её на десять замков. Ведь я сама приняла это решение. Что теперь рыдать?

Богдан в безопасности. Ему не грозит тюрьма за то, что он пытался подарить нам с ним лучшую жизнь, ему не переломают ноги и руки. Нужно просто помнить об этом — и тогда будет легче.

Но легче не становится.

Засыпаю я под утро, когда усталость выжимает из меня последние силы.

Просыпаюсь резко, от стука в дверь.

В комнату входит Захар, а я рывком присаживаюсь на кровати.

Первая мысль — опять? Он хочет заняться сексом сейчас?

Вцепившись побелевшими пальцами в одеяло, борюсь с собой, чтобы по-глупому не натянуть его до самой шеи. Выпрямляю спину, вжимаясь лопатками в бархатное изголовье.