Хранитель талисманов 2 (СИ) - Давыдова Юлия Викторовна - Страница 8

Через полтора месяца, жарким июльским деньком, он заехал во двор и увидел амбарный замок на двери. В саду ветер шелестел жёлтыми оградительными лентами. Заброшенность дома удивила только отчасти. Было понятно, что жить здесь мама не могла.

Велехов отправился в городскую квартиру. Вошёл, открыв дверь своим ключом. Елена сидела за столом на кухне, с ней две подруги, на столе водка и фотография сына.

— Мам! — окликнул её Никита.

Подскочили все. Елена, увидев сына, несколько минут не могла ни говорить, ни думать. Не могла даже плакать. Это потом, когда Никита прижал её к себе, она рыдала, уткнувшись в его грудь. Когда наконец проплакалась и оглядела сына, удивлению не было предела. Телосложение, цвет волос и глаз стали совсем другими. Чуть позже Елена заметила и новую походку — лёгкую и бесшумную, и, конечно, волшебный рисунок…

Никита, перед тем, как вернуться во внешний мир, гостил в Рилеве, и Софья по его просьбе сделала ему родовую надпись. Все оборотни носили на себе знаки своего рода, и Велехов тоже захотел. Небольшая надпись получилась. Всего-то символ Вулавала на груди — четыре скрещённых лезвия в круге, и строчки с именем и указанием ближайшей родственной связи — князя Рилевы.

Но Елена всё равно разглядывала эту красоту. В тонкие линии надрезов на коже была залита серебряная краска, и рисунок мягко поблёскивал на свету и в темноте. Елена пыталась узнать что это, но Никита не сказал. Как не сказал и ничего о том, что с ним произошло, немного жёстко запретив об этом спрашивать.

А как можно было рассказать, что он теперь оборотень? Как рассказать, что его кровь была отравлена, и он излечился в тот момент, когда смерть отнимала самых близких его друзей? Может, стоило рассказать о долине Синевы, утопающей в чёрных водах Озёр Мрака, и храме-усыпальнице, где вечным сном уснула Арнава? Или о том, как он воткнул в сердце Скарада меч-талисман?

Было и ещё кое-что, о чём не мог рассказать Никита. Мысли о Вулавале не давали ему покоя. Пока он был в Рилеве, Софья часто рассказывала о землях белых волков. По её словам они опустели, и сейчас заросли дороги и тропы, ведущие к белому княжеству. Уже давно никто не знает, что стало с ним. И Никита захотел узнать. Его род начался на той земле много лет назад, и погиб, защищая её. Иногда приходит время вернуться к началу.

Велехов опустил кисточку с этой мыслью. Он докрасил последнюю лавочку у последнего подъезда и отправился домой. Встретил на крыльце вредных соседок. Бабульки вышли на улицу, посмотрели на покрашенные лавки, сразу загалдели, что сесть поговорить некуда.

— Зато завтра будете сидеть, как на новых, — усмехнулся Никита, — сегодня поплюёте семечки дома.

Соседки обиделись, а Велехов поднялся в квартиру. Дальнейший день лежал перед телевизором, по привычке сжимая в ладони свой медальон. Пока он жил при храме-усыпальнице во время его возведения, он всё-таки упросил Браду настроить и активировать медальон как положено. Установить двустороннюю связь. И научить пользоваться этим устройством. Брада согласилась, хотя это было против правил. Медальоны поддерживали связь между берегинями, а им совсем не было нужно, чтобы кто-то ещё сидел на их канале. Тем не менее теперь Никита мог входить в сознание Арнавы, даже на таком расстоянии.

Но это было вхождение в белый туман. Безграничный пустой мир, из которого иногда приходили неясные ощущения. Казалось, боль проникает в грудь и страх растекается в мыслях…

Велехов вздрогнул, просыпаясь. Он всё-таки уснул, и рука соскользнула с медальона. В комнате работал телевизор, шёл какой-то фильм. За окном солнце закатывалось за горизонт. Углы панельных десятиэтажек остро очертились его светом, а сверху на плоские крыши ложилась вечерняя тьма.

Никита потянулся, встал с дивана и не торопясь снял одежду. Потом открыл балконную дверь, впуская прохладный воздух. После сна тело всегда нагревалось градусов до сорока, и с кожи сходил жар.

Велехов с нетерпением дождался темноты. Убедился, что никого нет рядом и никто не смотрит из окон, а потом шагнул с подоконника балкона, обратился в воздухе и тихо прыгнул в ночь.

По пустынным улицам, мимо освещённого фонарями парка, вдоль мелкой речки, протекающей через город, спящим стройкам, с кранами, одетыми в гирлянды жёлтых огней, белый волк летел, словно призрак, забыв обо всём мире до самого утра.

Давно оставленные жителями катакомбы Дизея тихо гудели. Едва слышно стучали молотки и скребли лопаты. Звук и свет глушился специальными шатрами, возведёнными вокруг входа. В тоннеле шла работа. Очень давно обитатели подземного княжества Огатор строили свои города — великолепные сооружения в толще земли. На сводах огромных залов сияли сферы Альтана, сменяя ночь и день, по улицам текли чистые реки подземных вод, и в садах сверкали кристаллы, рассаженные жителями вместо цветов.

На глубине десяти метров оборотни и сурваки раскапывали створки огромных ворот главного города Огаторского княжества — Дизея. Широкий коридор, ведущий с поверхности, упирался прямо в них.

Аркаиды тоже были здесь, но работе предпочитали презрительное созерцание. Как и велеалы. Последних пришло всего двенадцать. Их народ и так был небольшим, а теперь и вовсе остались единицы. Те, что явились на зов, сбились в кучу в самом тёмном углу и оттуда поглядывали своими белыми глазами из-под тёмных капюшонов. А Туран поглядывал на них, пока рыл лапами камни и землю. Велеалы не воины, им только свои песни петь и сны навевать. Зачем они Таркору?

Старший аркаидов, глава рода Дикад к лопатам не притронулся и своим воинам не позволил. За что сурваки грызли этих рогатых амбалов в помятых доспехах злыми взглядами. Но нрав аркаидов знали все, так что ни слова им не сказали.

Дикад не торопился признать Таркора своим новым командиром, поэтому едва тот спустился в подземный коридор, аркаид встретил его соответствующим вопросом:

— Как ты выжил, подранок, и кто назначил тебя главным?

Начало разговора в таком тоне заставило всех остановить работу. Туран, как и остальные оборотни, принял человеческий облик и подошёл поближе. Для них Таркор всегда был правой рукой повелителя. И все они знали его особенность — принимать решения только с холодной головой. Так что сейчас никто не удивился тому, что Таркор не обратил внимания на презрительный тон аркаида и ответил ему одним словом:

— Скарад.

— Повелитель должен был сказать об этом всем командирам, — прорычал Дикад.

— Уж не ты ли решаешь, что должен был делать повелитель? — усмехнулся Таркор.

— Но и не ты!

— Что ж, — оборотень пожал плечами. — Тогда уходи. Мог бы не приходить на зов.

— Я пришёл не на твой зов, — так и рычал Дикад, — а всего лишь узнать, что ты задумал.

— Я выполняю то, что велел повелитель, — неожиданно жёстко произнёс Таркор. — Если хочешь быть частью этого, объединим усилия, если нет — пошёл вон.

Дикад молчал, а оборотень обвёл взглядом других аркаидов и всех собравшихся воинов Навии.

— Я должен найти особое оружие и использовать его против Алавии, — сказал он. — Такова последняя воля повелителя.

Таркор снял со своей груди плетёный шнур, вдетый в каменную печать с золотыми пластинками, и медальон берегини с изображением скрещённых мечей. Он поднял эти вещицы, отданные ему Скарадом, показывая так, чтобы все увидели.

Дикад подошёл вплотную, внимательно рассматривая печать и медальон.

— Ключ от зала Дизея не делает тебя новым повелителем, — выдавил он в лицо оборотня.

Таркор улыбнулся. Аркаида он убьёт. Позже, когда тот станет не нужным. А пока лишь напомнил:

— Если хочешь сражаться с Алавией сам, то не забудь, что почти все твои воины уже погибли. Скоро убьют последнего аркаида, и тебе будет более некем сражаться.

Лицо Дикада свирепело:

— Мы вышвырнем алавийцев!

— Как? — насмешливо спросил оборотень.

— Затаимся на время, — зарычал Дикад. — Они пустят в ход отряды оборотней и людей, и мы перебьём их.