Хранитель талисманов 2 (СИ) - Давыдова Юлия Викторовна - Страница 1

Хранитель талисманов 2

Пролог

Двадцать три года назад

Ночной ветер раздувал пепел по подоконнику. Холодный, осенний, очень сильный, но одинокий и безрадостный.

Елена осторожно выглянула в окно и затянулась последней сигаретой. Сегодня на улице никого не было. Лавочки пустовали, потому что днём их щедро полил дождь, да и никто в здравом уме не пойдёт гулять в такую погоду. Жаль лето. Пока тепло, ночь не так опасна. Много народа, шумных компаний, больше света в окнах, люди дольше не спят. А сейчас снова придётся бежать от остановки до дома, покупать продукты сразу на неделю, чтобы потом лишний раз не выходить из квартиры.

Елена тяжело вздохнула, вспомнив о деньгах. Сразу задумалась, что из припасов можно доесть, чтобы не тратить последние. Она на цыпочках вернулась в комнату, легла на кровать и потрогала лоб сына. Горячий. Температура держалась уже три дня.

На прикроватной тумбочке осталась только одна упаковка антибиотика и витамины. Значит, деньги уйдут на лекарства. Елена опустила руку под кровать, достала начатую бутылку. Водка была нужна, чтобы обтереть Никиту и дать ему хоть какое-то облегчение.

— Один глоток, — молодая женщина быстро открутила крышку, глотнула и сморщилась.

«Народные средства, блин. И я ещё врач!» — расстроенно подумала она.

Ветер глухо подвывал под окнами. Елена, обняв сына, всё-таки задремала. Её давно мучила бессонница. Цветные сны возвращали в прошлое, в реальные события её жизни, и каждый раз Елена подскакивала на кровати с криком. Поэтому сейчас она научилась дремать. Едва сон начинал развиваться в сторону кошмара, она успевала проснуться.

Звук ветра внезапно стал громче, и сквозь него на мгновение проступил вой. Отчётливый, близкий…

Елена вскочила в тот же миг, но… в комнате по-прежнему горел ночник, и ветер тихо шумел за окнами. Молодая женщина несколько минут глубоко дышала, потом снова легла. В надежде, что вой ей приснился. Ведь такое бывало часто.

Никита зашевелился под одеялом, высунул маленькую ножку в синем носочке. Елена улыбнулась, обняла его и снова задремала, на этот раз до утра.

Серый рассвет разнообразили звуки дома. Жильцы проснулись, заиграло радио. Елена выпила кофе, покурила, потом разбудила Никиту и заставила поесть. Тот, конечно, что-то промяукал — вроде того, что он не хочет, но съел всё.

Сын вообще мало разговаривал. Только по делу. В лексиконе не было слова «хочу», что Елену и радовало и пугало. Чтобы ребёнок в четыре года ничего не хотел? Это странно. Голубые глаза смотрели чересчур осмысленно, и кивал он тоже разумно.

— Никита, мама не может отдать тебя в садик.

Кивок.

— Тебе придётся посидеть дома одному.

Кивок.

— Ничего не бойся.

— Не боюсь.

И на этом Елена понимала, что в дальнейшие объяснения можно не вдаваться. Сын всё прекрасно понял. А если не понял, значит, такие вопросы его принципиально не волнуют.

Вот и сейчас, она поцеловала Никиту в лоб, дала лекарства и велела идти спать. А в обед пообещала прийти. Сын улыбнулся ей и пошёл в комнату.

— Господи, спасибо тебе, — сказала Елена.

Если бы её ребёнок был, как все обычные дети, она уже застрелилась бы. Но её сын ничего не просил, не ныл, вися на ноге, не кричал попусту и понимал всё с первого слова.

Елена быстро оделась, закрыла дверь на оба замка и спустилась на первый этаж. Не доходя до площадки, остановилась. Через несколько минут её ожидания вышел сосед, а Елена мастерски изобразила удивление:

— Ой, Анатолий Юрьевич, доброе утро! Как это мы всё время с вами вместе выходим?

— Утро доброе, Леночка, — поприветствовал молодую женщину сосед. — Ну что, на автобус?

— Конечно!

Елена работала совсем недалеко, всего три остановки. Была больница подальше, намного интереснее в плане зарплаты, и там тоже требовался медицинский персонал. Но другой конец города…

Нет, Елена не могла туда пойти. Лимит времени для возвращения домой — пятнадцать минут. Нельзя долго светиться на улице. В конце рабочего дня она всегда поджидала кого-нибудь в холле, выходила только с людьми и сразу бежала к остановке на первый же появившийся транспорт. Особенно сейчас, когда Никита лежал с воспалением лёгких.

Этот день оказался не менее тяжёлым, чем все остальные. Тянулся долго и жутко раздражал Елену. В обед она вернулась домой, по дороге забежала в аптеку, магазин, накормила сына, дала лекарства и помчалась назад. Опоздала на три минуты, выслушала кучу претензий. Занялась делами, думая как бы ей лечь вместе с Никитой на лечение. Потеря в зарплате будет, а это совсем не хорошо. Бюджет и так пуст. Значит, работать.

Наконец, рабочее время закончилось, и с огромным облегчением Елена поехала домой. Сын сидел на кухне в момент её прихода и пил чай. Вернее, дул в воду, наблюдая за пузырями.

— Ты что, сам поставил чайник? — удивлённо спросила молодая женщина, вешая пальто.

— Бу-у-у… — ответил Никита.

Елена подошла, потрогала его лоб и спросила:

— Где градусник?

Никита вытащил его из подмышки.

— Тридцать семь и пять. Многовато, — вздохнула Елена. — Почему ты не в постельке?

— Надоело, — невозмутимо заявил ребёнок.

— А, — женщина засмеялась, — уважительная причина.

Она села рядом и взъерошила светлые волосы сына:

— Давай договоримся, что ты сам чайник не ставишь пока?

— Ладно, — ответил Никита.

Невозмутимость голоса внушала доверие.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Елена.

Никита обнял маму и удобно устроил голову на её грудь:

— Хорошо.

— Что будешь кушать? — задумалась Елена. — Сварить картошку или суп доешь?

— Мёд.

Сын смешно причмокнул губами. Наверное, вспомнил, как весь перемазался липкой жижей и долго слизывал лужицу янтарного цвета со стола. Пока Елена, конечно, не застала его за этим занятием.

— Малыш, мёда нет, — сказала она.

— Знаю, — грустно ответил Никита, и в его голосе прозвучала полная трагическая обречённость.

Елена усмехнулась, ещё посидела подумала и, наконец, решила, что сын сделал правильный выбор.

— Подожди, мой хороший, — вздохнула она, поднимая Никиту на руки и отправляясь с ним в комнату.

Там Елена спрятала сына под одеялом, велев притвориться мышкой. Никита сразу принял игру и затаился в складках постели, вообще исчезнув из виду. А молодая женщина, забрав из кошелька последние купюры, пошла к соседке наверх.

Мария Дмитриевна открыла дверь на долгий звонок:

— Чего Леночка?

Та протянула ей деньги:

— Дайте мёда, на сколько хватит.

Елена спустилась на свой этаж, держа полный до краёв стакан, как золотой слиток, и замерла, взглянув на приоткрытую дверь квартиры. Она плотно закрыла её, выходя. Никакой сквозняк не смог бы её открыть, а Никита очень послушная и тихая мышка. По крайней мере, пока в её образе.

Неужели за три минуты её отсутствия кто-то залез⁈ Так тихо, так быстро⁈ Елена встала на цыпочки и просочилась в прихожую, не издав ни звука.

Из комнаты раздавался мужской голос.

— И как же тебя звать? — спрашивал он.

— Я мышка, — вполне честно отвечал Никита.

— Вот как? — мужской голос был приятным и весёлым. — Именно так ответил бы настоящий волк. А чего такой горячий?

— Воспаление.

Елена осознала тот факт, что понять горячий ты или нет, можно только потрогав, и страх очень быстро сменился на ярость. Кто посмел дотронуться до её ребёнка⁈

— Так ты, мышка, болеешь? Ну что же, давай-ка выпей лекарство, — раздалось из комнаты.

И молодая женщина ворвалась в неё со стаканом наперевес, но… застыла, увидев картину. На диване сидел Никита, свесив ножки, и улыбался, а напротив него на полу расположился мужчина в светлой рубашке и брюках. Чёрная куртка лежала рядом с ним на коврике, а сам он держал перед мальчиком какую-то склянку с красной жидкостью, и по комнате расходился аромат малины.