Одиночка. Том VI (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 32

Открыл. Список был короткий и утилитарный: «Миска горячего супа (говяжий) — 1 кредит», «Кувшин чистой воды — 1 кредит», «Фруктовый сок (смесь) — 1 кредит», «Хлебная лепешка — 1 кредит». Никаких описаний, никаких бонусов. Просто еда.

Я никогда не заглядывал туда, потому что в разломах охотники, обычно, питались своими пайками, а «еда» из мобов была отравленной или просто биомассой, непригодной для человека. Это я познал ещё в своём прошлом мире.

— Охренеть, — выдохнул я сам себе. — Реально есть.

Виктор наблюдал, затаив дыхание. Его ненависть и агрессия мгновенно испарились, сменившись животным, почти детским ожиданием. Он даже приподнялся, опираясь на локоть, и его руки дрожали.

— Слушай… — его голос стал тихим, срывающимся. — Я последний раз… жрал три дня назад. Мясо того волка, что ты видел. Не знаю, как здесь, но оно было… нормальным. Не отравился. Но оно было жестким, пахло грязью, и я чуть не сдох, пока добывал его. Здесь нет ничего. Ни растений, ни плодов. Только эти скалы, эта лиловая дымка и монстры. Продуктовых магазинов… ты понял. Если добыл — то и съел. А если не добыл…

Он замолчал, и его взгляд опустился. Гордый, злой Виктор Воронцов, который готов был прыгнуть на меня с кулаками, теперь выглядел как изможденный побитый пёс, умоляющий о куске.

Я удивился, конечно. Не только от его состояния, но и от самого факта. Это место было не просто другим «разломом». Здесь действовали другие правила. Биология другая. Монстры… были частью экосистемы? Их можно было есть?

Да и вообще, разлом ли это?

— Чё тут думать, — сказал я грубо, скрывая странный приступ щемящей жалости.

Я выбрал две миски супа, два кувшина воды и один кувшин сока. Пять кредитов. Система списала, и в моём инвентаре, возникли пять простых предметов: две глубокие миски с парящим густым супом, два простых кувшина и один с узором.

Я взял одну миску и кувшин воды, вызвал, так сказать, они материализовались в руке и протянул их Виктору. Он схватил их так быстро, что я отдернул руки, опасаясь, что он и миску съест. Но он просто прижал миску к груди, вдыхая запах настоящей, человеческой еды.

Его глаза затуманились. Он не сказал «спасибо». Он просто начал есть, жадно, крупными глотками, не обращая внимания на температуру, на меня, на эльфа, который стоял в стороне и наблюдал с непроницаемым выражением.

Я взял свою миску и сок. Суп был простым, говяжий, с картошкой и луком. Самый обычный. Я ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по измученному телу. Сок был сладким, кисловатым, похожим на смесь яблока и апельсина. Настоящий.

Ну и…

Моё здоровье восстановилось до 91%. Охренеть. Реген едой!

Виктор опустошил свою миску до последней капли, выпил всю воду, а затем уставился на кувшин сока рядом с моими ногами. Я молча протянул ему его. Он взял, выпил половину залпом, потом остановился, будто вспомнил что-то. Его лицо, еще красное от боли и злости, теперь стало более человеческим. Он выдохнул.

Аранис, всё это время, молча наблюдавший с видом учёного, рассматривающего дерущихся насекомых, вдруг сделал лёгкое движение рукой.

— Его жизненная сила восстанавливается после твоей еды, — констатировал он бесстрастно. — Еда ускоряет процесс. Ты получил ответы. Он знает не больше твоего. Предлагаю оставить его и двигаться дальше. Эти существа, — он кивнул на трупы орков, — могли быть не одни.

— Помолчи, а, — буркнул я, но мысль эльфа была верна.

Воронцов реально восстанавливался прямо на глазах, его лицо приобретало живой оттенок. Однако просто так оставлять его я не собирался. Он был куском пазла, выпавшим из другой игры. И таким куском не разбрасываются.

— Слушай, Витя, — я наклонился ближе, глядя ему прямо в глаза. — Ты сказал — видел других. Они выглядели… как обычно?

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— Выглядели… как люди. Измотанные, грязные. Один, помню, в доспехах, похожих на рыцарские, типа тех пафосных утырков из богатых семей. Другой — в камуфляже, с автоматом. Все они смотрели… пусто. Будто выжжено внутри. Ни злобы, ни страха. Пустота. Меня это напугало больше, чем волки.

Его веки дрогнули, он с трудом удерживал сознание.

— А потом… я увидел свет. Далеко, на горизонте. Как вспышку. Не белую, которую давали мои разломы, а… золотистую. Тёплую. Побежал на него. Думал, выход. А прибежал — тут эти трое уже ждали. И понеслась…

Золотистый свет. Это было новое. Ничего подобного «Картограмма» не фиксировала, или я просто не находился достаточно близко.

— Золотой свет, — повторил я. — Других людей с пустыми глазами. И никаких признаков системы. А своих… брата, сестру… после того, как всё случилось, не видел? Сразу, когда очнулся тут или позже?

Виктор замер, миска в его руках дрогнула. Он смотрел куда-то поверх моей головы, в лиловую мглу, и его лицо постепенно окаменело.

— Нет, — хрипло ответил он. — Ни разу. Очнулся один. Всегда был один. Там, в том хаосе, когда ты… — Он сглотнул, судорожно, и его взгляд наконец упал на меня. В нём не было уже прежней ярости, только усталая пустота и горькое понимание. — Ты убил их, да? После того, как я… ушёл. Система появилась и у них?

Я молча кивнул, один раз, коротко и чётко. Лгать сейчас было бы глупо и жестоко. Он и так всё знал.

— Пришлось, — добавил я тихо, но твёрдо. — Иначе они бы доставили много проблем. Твой дар перешел сначала к брату, а после его смерти к сестре.

Он закрыл глаза, долго вздыхал. Казалось, с этим выдохом из него уходило последнее призрачное тепло, последняя связь с тем миром. Когда он снова открыл их, в глубине зрачков осталась лишь холодная, отстранённая решимость выживающего зверя.

— Значит, они могут быть здесь, как и я. Хрен его знает, как эта штука работает. — он откашлялся. — Я знаю только, что сам я точно был мёртв. Чувствовал, как всё гаснет, как рвётся последняя нить. А потом — этот лиловый ад. Значит, смерть — не конец. По крайней мере, для таких, как мы. Для системных.

Я задумался, разминая онемевшую ногу. Его слова ложились на уже готовые подозрения. Я был уверен в одном — я не умирал. Я провалился в это место с критическим запасом здоровья, в состоянии на грани, но не за ней.

Значит, попасть сюда можно и живым. Но Виктор был именно мёртв.

— Есть теория, — начал я медленно, собирая мысли вслух. — Это место… оно как кунсткамера для таких, как мы. Сборник отходов системы. Одних сбрасывает сюда после смерти, чтобы переработать или просто изолировать. Других, вроде меня, затягивает по ошибке, как мусор в сливную воронку. Свалка.

Воронцов слушал, не перебивая. Даже Аранис, обычно бесстрастный, слегка наклонил голову, словно ловя каждое слово.

— Золотой свет, который ты видел, — продолжил я. — Это может быть всё, что угодно. Выход. Ловушка. Источник. Центр этой… свалки. Если другие люди шли на него, значит, он либо манит, либо сулит что-то. Еду. Безопасность. Ответы.

Я встал, отряхиваясь:

— В любом случае, сидеть здесь бессмысленно. Эти трое, — я пнул ботинком труп орка, — явно не высший пилотаж местной фауны. Скоро придут другие. Или начнётся что-то похуже.

— Куда тогда? — спросил Виктор. Его голос был уже твёрже. Еда и вода сделали своё дело, вернув ему часть сил и, что важнее, способность мыслить.

— К свету, — просто сказал я. — Раз уж ты его видел, значит, направление есть. Ты в состоянии идти?

Он попытался встать, опёрся на стену, лицо исказилось от боли, но он удержался на ногах. Его рука инстинктивно потянулась к тесаку, валявшемуся рядом.

— Дам тебе пару часов на восстановление, — решил я, вызвав из магазина ещё одну лепёшку и протягивая ему. — Потом двинемся. А пока — рассказывай всё, что видел за эти недели. Каждый камень, каждую тварь, каждую странность. Даже самую мелкую. Всё может быть важно.

Пока Виктор, уже менее жадно, ел лепёшку и, запивая водой, начинал свой монотонный, прерываемый кашлем рассказ о лиловых дюнах, чёрных скалах, воющих по ночам ветрах и странных, будто вырезанных из обсидиана, руинах, я снова погрузился в интерфейс.