Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 46

Мысли роились, как осиное гнездо.

Пелагея…

Он откинулся на спинку стула, вздохнул и вновь уставился в одну точку. Внутри всё горело желанием докопаться до истины. До самой сути. До того, что скрыто за этими большими синими глазами и мягкой речью.

— Эта женщина… — прошептал он, не замечая, что говорит вслух. — Слишком странная.

Он поднялся и прошёлся по комнате. Скрипнули половицы. Руки заложил за спину.

Я видел её досье. Я говорил с её бывшим мужем. Слышал, как отзывались слуги. Жёсткая, вздорная, порой истеричная, капризная. Коварная. И вдруг… вдруг она превращается в тёплую, милую, почти святую женщину! Как так?

Он подошёл к шкафу, вытащил одну из папок, пролистал, читая сухие формулировки, отчёты, вырезки. Старые показания. И ни одного совпадения с той женщиной, что сейчас живёт в доме Андрея Власовича.

Она словно стала другой… Или ею стала другая?

Он вновь сел, пригладил волосы и сжал челюсть.

— И Андрей… — в голосе зазвучала смесь недоумения и досады. — Он словно одержимый. Глаз не сводит, тень её ловит, каждый жест, каждое слово… Как в сказке, как под чарами!

Анатолий Федотович прижал пальцы к глазам.

Странность за странностью.

Он не верил в магию. Всю жизнь смеялся над бабками и зельями. Но теперь…

Теперь даже он не мог отрицать: кое-что из происходящего не объяснялось обычной логикой. Ритуальные убийства, знания старой знахарки… И слишком многое в этой истории было связано с Пелагеей…

— Евгена… — выдохнул он, и в глазах вспыхнула решимость.

Вот кто может дать ответы. Если кто-то знает их — то точно она. Старая ведьма, которая живёт на отшибе и говорит полунамёками.

Дознаватель резко поднялся. Движения сделались быстрыми, чёткими. Решение принято.

Жаркий день клонился к закату. Воздух был плотным, насыщенным пыльцой и ароматами прогретых лугов, но несмотря на это, Анатолий Федотович мчался верхом, не сбавляя хода. Шинель слетела с плеч — её он скомкал и привязал к седлу. Пот струился по виску, но он не замечал. Всё внутри было напряжено, как струна. Мысли гнали его вперёд, тревога не отпускала ни на минуту.

Он добрался к месту, где располагалось жилище старухи. Кривой забор, заросшая тропка, и — вот он — скособоченный домишко, где, как он был уверен, беседовал с ведьмой не больше месяца назад. Подковы на воротах, странные тряпки на окнах… Всё было именно так — или почти.

Он спешился, осторожно подошёл, толкнул дверь.

Скрип. Гулкий, протяжный отразился от пустоты.

Внутри обнаружилась пыль, толстым слоем покрывающая абсолютно всё. Паутина висела в углах, трепеща при каждом его шаге. Воздух был тяжёлым, спертым, пахнущим старостью, гнильцой и временем. Половицы скрипели под ногами, будто жаловались. И ни следа жизни.

Он оглянулся, потом ещё раз прошёлся вдоль стен, открыл пару ящиков, тронул кресло. Все выглядело крайне заброшенным, и в такое состояние дом просто не мог прийти за четыре недели!

— Это невозможно… — прошептал дознаватель и почувствовал, что ему становится жутко.

В груди зашевелился страх. Глухой, животный. Дознаватель поспешно вышел на улицу — воздух снаружи показался чище.

Нет. Надо разобраться. Это всё объяснимо. Обязательно объяснимо.

Он вскочил на коня и помчался в ближайшую деревню.

Там, в корчме, он поймал старика с изрытым морщинами лицом, пахнущего хлебом и табаком.

— Скажи-ка, отец, — Анатолий опёрся кулаком о стол, — жила ли тут знахарка Евгена? Маленькая такая, сгорбленная. Говорят, колдовством промышляла?

Старик зажмурился, задумался, отхлебнул из стакана.

— Евгена? — протянул он, почесав затылок. — Да кто ж её теперь вспомнит… Была, вроде, такая. Давненько уж. Лет пятьдесят назад. Колдовала, это точно. Потом то ли умерла, то ли в болоте пропала. Люди разное говорили… А может, и вовсе выдумка.

— Пятьдесят лет?! — Анатолий едва не задохнулся от изумления. — Нет! Я говорил с ней! Лично! Совсем недавно!

Но старик только пожал плечами:

— Ну, может, с внучкой её какой. А дом её давно заколочен стоит. Никто туда не ходит.

Анатолий вышел на улицу, закинул голову к небу, прикрыл глаза. Плечи будто стали тяжелее.

Пятьдесят лет…

Или он сходит с ума, или…

Дома Анатолий Федотович почувствовал дикую усталость будто век не спал, поэтому, едва найдя лавку, улегся на нее и уснул.

Сначала перед глазами был мрак. Не просто темнота — вязкая, ощутимая чернота, обволакивающая, как саван. Он плыл в ней, лишённый веса, звука и мыслей. Но в какой-то миг в этом безвременье появилась фигура. Женская. Молодая. Платье незнакомки колыхалось, будто от ветра, который совершенно не чувствовался, волосы спадали по спине тяжёлой волной, а взгляд — пронзительный, пугающий— упирался прямо в его душу. И в этом взгляде было что-то смутно знакомое дознавателю, как будто он уже видел это лицо, но не мог вспомнить где и когда.

Девица шагнула ближе, и губы её зашевелились, хотя ни единого звука не раздалось. Однако он услышал ее, потому что речь её раздалась прямо в его разуме:

— Оставь это дело. Не твои это дела. Смертному не стоит совать нос туда, где властвуют иные силы.

Он хотел заговорить, спросить, кто она, что всё это значит, но его губы не слушались, словно он был нем, как рыба, выброшенная на берег.

Незнакомка приблизилась ещё на шаг и продолжила с очевидной угрозой:

— Оставь Пелагею. Пусть живёт. Или ты потеряешь больше, чем думаешь…

Анатолий Федотович изо всех сил напрягся, желая закричать, стряхнуть этот наваждение, но тело не слушалось, а разум лишь всё яснее осознавал — лицо женщины менялось, медленно, неуловимо, словно проступало сквозь время, молодея и проясняясь. И тут он понял. Это была она — Евгена. Только не старая и согбенная, а юная, цветущая, пугающе прекрасная.

И прежде чем он смог осмыслить, что именно увидел, сон начал рушиться — как зеркало, разбитое молотом. Всё исчезло, и он с резким вдохом проснулся, мокрый от пота и с бешено стучащим сердцем.

Резко сел на постели, хватая воздух, будто утопающий, которого только что вытащили из воды, и впервые за долгое время чувствуя настоящий страх — холодный, липкий, не оставляющий места ни здравому смыслу, ни привычной самоуверенности. То, во что он раньше не верил, теперь жило внутри него, и отрицать больше не получалось.

— Я не вернусь туда. Я не поеду больше к Пелагее. Не полезу туда, где мне не место! — шептал дознаватель, как безумный. Как тот, кто только что посмотрел в глаза вечности… — Ты победила, Пелагея. Или кто бы ты ни была…

С того дня он больше не появлялся в поместье Андрея Власовича и всячески избегал встреч со старым товарищем, чему тот был безмерно рад…

Глава 46.Финал. Эпилог

Свадьба, по моему настоянию, была скромной, можно сказать — домашней. Небольшой зал в поместье Андрея Власовича украсили живыми цветами. Там были белые розы, полевые ромашки, ветви жасмина, от которых в воздухе стоял едва уловимый аромат лета. Дети сами собрали всю эту красоту и сами развесили. Они пребывали в полном восторге.

А я думала о том, что в этом мире, к сожалению, до сих пор не изобрели фотоаппарат, и нельзя сохранить эту красоту на память в виде снимков. Я имела в виду не красоту цветов, конечно же, а красоту счастливых лиц моих дочерей, незабываемую атмосферу праздника, главной участницей которого неожиданно стала я.

Гостей было немного. Валя и Лера — в новых платьях, красивые, счастливые, сидели рядышком и затаив дыхание наблюдали за свадебным обрядом. Верная Фрося стояла чуть в стороне, прижимая к лицу платочек и тихо всхлипывая. Да, и эта нерушимая скала, холодный ледяной айсберг, полностью растаяла. Теперь это была чуткая, эмоциональная душа, которая любила и меня, и девочек от всего сердца.