Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 32

Нашла брошенную на столике щётку для волос, привела себя в порядок, умылась и радостно обнаружила, что дверь больше не заперта. Сердце заколотилось в груди. А вот сейчас предстоит самое сложное — разговор с моим сложным соседом.

Пока шла к нему по узким коридорам, готовила речь и правильный подход, потому что весь опыт прошлой жизни говорил: просто словами люди не убеждаются. Они всегда находят подвох. Им всё время кажется, что окружающие лгут. А с репутацией Пелагеи рассчитывать на доверие вообще было невозможно.

Вчерашний удивительный случай, когда я спасла ребёнка, конечно, сыграл мне на руку. Но он не умаляет силы того, что вытворяла прежняя владелица этого тела.

Впрочем, когда я постучала в кабинет соседа, находящийся на первом этаже, то услышала бодрое:

— Войдите!

Воодушевилась. Возможно, всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Андрей Власович усердно корпел за столом над какими-то бумагами. Когда я вошла, он хмуро бросил:

— Присаживайтесь, — а сам углубился в работу дальше.

Я села на краешек софы и начала оглядываться. Кабинет был стандартным для такого мира, но меня привлёк огромный выбор книг. Это было целое богатство! Как много можно было бы узнать, прочитав их одну за одной…

Наконец очнулась от того, что почувствовала на себе взгляд. Перевела глаза на Андрея Власовича — и поняла, что он уже некоторое время рассматривает меня задумчиво, с ярким ощущением непонимания на лице. Наши взгляды встретились, и он тоже вздрогнул. Поспешно опустил глаза, выровнялся, зачем-то убрал в сторону документы, будто занервничал.

А я не смогла не улыбнуться краешком губ. Всё-таки забавный он какой-то. Удивительное сочетание силы, жёсткости и характера с непонятной для меня робостью и смущением. Удивительный замес в одном мужчине. Но я бы сказала, что именно это и придаёт ему особенного очарования. Я уже молчу о его внешности…

— Итак, — начал Андрей Власович, сцепив пальцы в замок, — я должен поблагодарить вас за спасение Ваньки… Это сын одной из моих кухарок. Непослушный такой, своевольный. Но он очень любит лошадей. Наверное, как и его дядя, станет конюхом. Если бы не вы — он бы погиб.

Взгляд Андрея Власовича стал прямолинейным, а я вся напряглась, как струна.

— Знаете, я много думал, — продолжил он, переходя на другую тему. — Долго думал о том, что было в прошлом. И могу сказать, что вы очень изменились. Взялись за ум… хотя бы в чём-то, — последнее он добавил с нажимом, и я чётко поняла, о чём он подумал.

Мол, ненависть между нами угасла, а вот другая часть моей жизни в его глазах по-прежнему оставалась весьма и весьма неприглядной. Меня начало заливать смущением и огорчением. Острое осознание того, что он считает меня абсолютно падшей женщиной, было мне неприятно.

Да, снова на те же грабли…

Однако я собиралась разрушить этот образ. Если только у меня получится. Впрочем, я просто расскажу правду, пусть делает выводы сам. Поверит — отлично. Не поверит — значит, так тому и быть…

— Я рад, что вы стали на путь исправления, — продолжил он, явно повторяясь. — Но меня беспокоит судьба ваших дочерей. Во-первых, кто их отец?

Этот неожиданно выскочивший вопрос показался мне очень бестактным.

— Как некрасиво… — подумала я и тут же поняла, что сказала это вслух.

Андрей Власович вскинул свои точёные брови и тут же поспешил извиниться:

— Простите. Да, это действительно бестактно. Но во свете всего остального я должен знать.

Сцепила зубы. Я и сама не знаю, кто их отец, — подумала раздражённо. А врать не хотелось. Буду настаивать на той версии, что это не его дело.

— Простите, — нарочито жёстко поджала губы, — но это вас действительно не касается. Я думаю, что нам нужно определиться, где проходит граница дозволенного.

Напряжение заставило голос прозвучать гораздо более грубо, чем я планировала.

— Я раскаиваюсь во всех прежних наших с вами разногласиях и обещаю, что больше не буду устраивать с вами войну, — начала очень серьезно. — Благодарю за то, что вы не обратились в суд, за то, что дали сегодня переночевать, накормили… Но прошу вас — просто не вмешивайтесь в мою жизнь. Я сама хозяйка своей жизни и о детях позабочусь.

Глаза Андрея Власовича заледенели, будто между нами опять выстроилась стена.

— Я не могу, простите… — произнес он жестко, ни капли не раскаиваясь, — не могу оставить ваших девочек на произвол судьбы.

— Это мои дети… — напомнила я. — Они не ваши! Да, я понимаю, что вы мне не доверяете, но я не буду оправдываться перед вами.

От лёгкого возмущения меня всё-таки понесло, возможно, не в очень правильную сторону, но я не могла остановиться.

— Могу сказать вам только, что я не блудница, что бы вы там себе не думали. В тот день в доме терпимости я оказалась по делу, но я там не работаю. То, что вы увидели, было воспринято вами превратно. И в храме я была совершенно по иному поводу. У меня есть некоторые разногласия с руководством храма, поэтому меня заперли, а я сбежала.

Андрей Власович прищурился.

— Но запирают обычно как раз-таки неугодных дев, которые посмели соблазнять служителей храма своим непристойным поведением, — проговорил он недоверчиво.

— Вы должны поверить мне на слово, — оборвала я резко. — Мне нечем доказать свою искренность. Вы или верите мне, или нет.

Андрей Власович смутился. Похоже, для него это была непосильная задача. Глаза ему говорили другое, да и опыт тоже. Прошлое доказывало ему, что мне нельзя верить. А на другой чаше весов были просто мои слова — ничем не подтверждённые.

С горечью я должна была признать: мне бы не поверил, наверное, любой. Я и сама бы не поверила себе на его месте. Чувствуя накатывающую безысходность, я выдохнула и опустила глаза.

— Ладно, — вдруг проговорил Андрей Власович, безумно меня изумляя.

Я снова подняла на него взгляд. Он выглядел подавленным, хотя тщательно это скрывал.

— Я хочу вам верить. Но я не могу остаться бездействующим. Давайте мы сделаем вот что…

Я тряслась в карете, недоумённо переваривая предложение Андрея Власовича. Вообще не могла понять, чего он добивается. Ни его мотивов, ни его безумной щедрости, ни его абсолютного равнодушия к мнению других людей я не понимала…

Он предложил мне и девочкам временно переселиться в его поместье, пока… Андрей Власович сделает небольшой ремонт в нашем обветшалом жилище.

Когда он это озвучил впервые, у меня отпала челюсть.

— Зачем это вам? — произнесла первое, что вертелось на языке.

Он задумчиво закусил нижнюю губу, а потом ответил:

— Скажем так… я чувствую себя ответственным за судьбу этих девочек. Думаете, я слепой? Вы такие истощённые! Живёте впроголодь. В долгах, как в шелках…

Я помрачнела. Как он догадался?

— У нас уже всё в порядке, — я шире расправила плечи, пытаясь спрятать неловкость. — У нас сейчас есть средства.

— И надолго ли их хватит? — он смотрел на меня скептически. — Да и не предлагаю я вас обеспечивать. Просто хочу помочь. Как нормальный, совестливый человек. Вы поживёте у меня пару месяцев, не больше. Я немного подлатаю ваш дом. Ничего особенного. Проверю состояние крыши, чтобы она не упала вам на голову.

Он замолчал, после чего осторожно добавил:

— А еще… прикажу своим работникам засеять ваши земли. Сейчас как раз время выращивания важных культур.

Небывалая щедрость соседа дико настораживала. Не может человек предлагать такое по доброте душевной.

— А как же ваша репутация? — уточнила я. — Насколько я знаю, по меркам нынешнего общества переезд женщины с детьми к одинокому мужчине может быть воспринят очень неоднозначно… И это еще мягко сказано!

Андрей Власович вздрогнул и посмотрел на меня с лёгким испугом, который тут же замаскировал под суровостью.

— Честно говоря, я не особо склонен думать о том, что обо мне думают другие. Я прежде слушаю свою совесть, а потом уже думаю о последствиях.

Это поразило меня в самое сердце. Ну что за человек? Святой он, что ли?