Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 13

С этими словами он бросил на землю сумку, развернулся и ушёл.

Я подняла её и вяло поплелась обратно к себе, совершенно не представляя, что мне с этим делать. Пелагея была страшным человеком, и я не представляю, как мне разгребать всё то, что она натворила.

Я вся в долгах, как в шелках. Сосед собирается подать на меня жалобу — так и в темницу засадят, если что. Как его задобрить? Как переубедить, что я теперь другой человек?

Когда я уже миновала деревню и вышла в небольшой лесок, из-за кустов кто-то выскочил, изрядно меня напугав. Я вскрикнула и отшатнулась.

Передо мной стоял подросток, лет семнадцати, чумазый, волосы взлохмачены. Смотрел, как преданный пёс.

— Госпожа!

Он бросился ко мне и упал на колени.

— Я всё сделал, как вы просили! Правда, запоздал чуток. Больше двух недель не мог подойти ко двору этого мужлана… Но вчера получилось. Разбросал траву, которую вы мне дали.

Я застонала и закрыла лицо рукой.

Это всё она. Она действительно отравила всех кур.

Что же мне теперь делать? Бежать?

Но нет. Это не выход. Я не могу бросить детей.

Выдохнула и зло сжала зубы.

Я найду выход. Я что-нибудь придумаю.

Мозги-то мои на месте, правда?..

Глава 13.Прошу о милости…

Когда я влетела домой, Фрося, находившаяся на кухне, аж подпрыгнула на месте.

— Господи, да что с вами? Вас кто гнал? Вы красная, как помидор! Что случилось?

— Пирог! — выдохнула я, хватаясь за край стола. — Срочно нужен пирог!

— Пирог?.. — Старуха вытаращилась. — Да вы точно не в себе. Какой пирог?

— Для соседа, — пояснила я, пытаясь отдышаться. — Надо… ну, загладить. Уладить. Задобрить. Всё плохо, Фрося. Очень плохо.

— Так, ясно. — Она тут же подскочила, задвигалась. — У нас осталось немного лука. Могу сделать луковый, он у меня всегда удаётся. Только муки не очень много…

— Делайте луковый, — кивнула я. — Пеките его как на свадьбу.

И, не дожидаясь уточнений, рванула наверх.

Уже в дверях собственной комнаты меня вдруг как током ударило. А в чём я, простите, собираюсь идти? Платье пропиталось потом. Наверное, от меня просто разит…

Не то чтобы я собиралась блистать, но… внезапно возникла мысль: чтобы вписаться в нужный образ, мне необходимо выглядеть чистой и опрятной, но крайне простой.

Я остановилась в проходе, прислушалась к внутреннему голосу и резко развернулась. Ни к чему эти бархатные платья и нелепые кружева.

Я нашла в шкафу что-то древнее, чуть ли не холщовое, с поношенными рукавами и вытертыми швами. Натянула на себя. Волосы расплела, заплела заново в простую, небрежную косу.

На туалетном столике нашла какую-то старую баночку с остатками белёсой пудры. Припудрила лицо, чтобы казаться бледнее. В зеркале отразилось лицо бедной, замученной женщины, которую жизнь потрепала во всех смыслах.

То, что нужно.

Спустившись вниз, я зашла в комнату к девочкам. Обе были заняты: Лера рисовала углём по старому клочку бумаги, Валя перебирала какие-то пуговицы.

— Девочки! — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — У нас с вами важная миссия. Мы идём в гости. К соседу.

— Ух ты! — Лера аж подпрыгнула. — Я люблю ходить в гости! А он даст нам сладкого? Может, у него есть варенье?

— Варенье — это не главное, — пробормотала я.

Валя, напротив, посмотрела на меня с холодной подозрительностью.

— К какому соседу, матушка? — спросила она осторожно. — Ни к тому ли, которого ты ненавидела? Его зовут, кажется… Андрей Власович Томилин.

Я застыла. Кажется, в точку!

— А… ты что-то знаешь о нём?

— Ну… — Валя пожала плечами. — Ты всё время говорила, что он жулик. Что забрал себе участок земли, хотя он был наш. Большой такой, у леса. Там, где почва хорошая. Ты говорила, что он нас обманул. И ещё — что ты всё равно возьмёшь своё назад.

Я тихо выдохнула. Ну вот и всё. Обычная жадность. Мстительность. Территория, ресурсы… корысть. Видимо, Пелагея действительно была уверена, что сосед её "ограбил", и решила действовать по-своему. До кур добралась. Отравила их, чтобы сделать гадость? Запросто.

— Ладно, девочки, идём. Нам надо быть добрыми и вежливыми. Это важно.

Через час мы вышли на улицу. В руках у меня был горячий луковый пирог, источающий божественный аромат. Фрося превзошла саму себя: тонкое тесто, золотистая корочка, даже краешки загнула, как венок. Я поблагодарила её всем сердцем, она пробормотала что-то вроде: «Лишь бы помогло».

Дети выглядели не менее скромно, чем я. На самом деле — у них просто не было нормальной одежды. С такой мамашей это было неудивительно.

Пусть сосед посмотрит — мы не злостные противники, а бедное и несчастное семейство, которому просто нужно спокойно жить. Скорее всего придется просить прощения…

Дорога к соседскому дому казалась длиннее обычного. Кажется, даже камни на дороге смотрели на меня укоризненно. Сердце колотилось.

Девочки шли рядом, Лера болтала без умолку: "Интересно, а у него большой дом? А есть ли у соседа пруд? А может, он разводит ещё и гусей?" Валя молчала. Её глаза изучали дорогу, взгляд был сосредоточенный и тревожный, как всегда.

Я крепче прижала к себе тарелку с пирогом и выпрямилась.

Надеюсь, Андрей… как там его… Власович любит лук?

У ворот позвонили в колокольчик, и звук отозвался внутри поместья гулким отголоском. Меня немного трясло — от напряжения. Мы стояли у ворот, как бедные родственники в рождественском романе, с тарелкой, от которой струился аромат лука и тёплого теста. Пирог был горячим и безумно аппетитным — спасибо Фросе, сделала на совесть.

Наконец створка ворот скрипнула, и появился мужчина в сером камзоле. Лицо — недовольное, как будто мы пришли просить милостыню. Он смерил нас взглядом, хотел было что-то сказать, но вдруг заметил детей. Глаза у него чуть округлились, и лицо смягчилось. Он молча распахнул ворота шире и сделал шаг назад, пропуская нас.

В холле усадьбы было прохладно, пахло деревом и табаком. Пол оказался выстлан тёмными коврами, на стенах — картины в тяжёлых рамах. Лера с восторгом зашептала: «Мамочка, смотри!» — и начала вертеть головой во все стороны, будто на ярмарке. Валя напротив — застыла, вжала голову в плечи и глядела вокруг исподлобья, настороженно.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Не хватало, чтобы дети сейчас получили стресс. Может, не стоило их брать? Но без них, я думаю, у меня не было бы и шанса…

Слуга куда-то скрылся, и буквально через минуту из дверей кабинета вылетел он. Сосед. Глаза буравили меня злостью, челюсти были крепко сжаты…

Но, увидев девочек, Андрей Власович проглотил проклятия и замер, как человек, который споткнулся на ровном месте. Я тут же воспользовалась этим:

— Позвольте… — произнесла как можно мягче, — …угостить вас. Это просто пирог. Домашний. Я… я хотела бы поговорить, — повернулась к девочкам. — Это мои дочери — Валерия и Валентина…

Мужчина молчал. Челюсти по-прежнему были сжаты, но взгляд всё чаще метался к девочкам, особенно к младшей, которая стояла с сияющими глазами и крепко держала меня за руку. Он вздрагивал от какого-то внутреннего конфликта, очевидно, не зная, как поступить.

Наконец коротко кивнул слуге. Тот подошёл, забрал у меня тарелку с пирогом, а хозяин, преодолевая себя, махнул рукой:

— Проходите.

Мы вошли в кабинет. Комната была просторной, стены отделаны панелями, полки — под завязку забиты книгами, в углу ютился массивный письменный стол, а на нём красовались глобус и чернильница с пером. На стене висел старинный портрет мужчины с саблей. Всё выглядело… серьёзно. Даже респектабельно.

Лера захлопала в ладоши:

— Ух ты! Как красиво!

Валя воздержалась от какой-либо реакции, но я заметила, как она задержала взгляд на перьях и чернильнице. А сосед… он наблюдал за ними. В его взгляде промелькнуло что-то странное. Какая-то беспомощность, что ли. Возможно, он впервые увидел в Пелагее кого-то, кроме своей личной противницы…