Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (СИ) - Кривенко Анна - Страница 11

— Завтра — кладовки, — сказала я, поднимая чашку. — Потом чердак. А потом, может, и на рынок что-нибудь продать удастся. Всё старое — не обязательно бесполезное.

Девочки смотрели на меня с таким выражением, будто я была не матерью, а какой-то волшебницей.

— Мамочка… — прошептала Лера, — а мы ещё будем играть в уборку?

— Обязательно, — улыбнулась я. — Это только начало.

И в душе у меня впервые за долгое время стало светло. Очень-очень светло…

Глава 11.Комната колдовства

С утра в доме пахло мокрыми полами, мылом и чем-то новым — ощущением порядка. Мы с девочками продолжили разгребать кладовки и, смеясь, строили смешные горы из пустых коробок. Но я всё с интересом поглядывала наверх, на люк чердака. Он меня манил. Там явно хранилось что-то ещё, может быть, даже важное.

— Я наверх, — бросила девочкам. — Проверю, что у нас на чердаке.

Лера махнула тряпкой, измазанная в пыльной пене. Валя просто кивнула, уже сосредоточенная на пересмотре инструментов.

Лестница заскрипела подо мной, будто о чём-то предупреждая. Но я упрямо шла вперёд, с веником в одной руке и с фонарём в другой. Чердак встретил меня облаками пыли, сухим воздухом и полумраком, сквозь который пробивался слабый свет из круглого окна.

Я прошла мимо старых сундуков, покрытых тряпками, когда заметила в дальнем углу дверь. Интересно, что там?

Она оказалась массивной, деревянной, будто выдолбленной из цельного ствола. Бронзовая ручка поблёскивала. Я толкнула дверь, и она поддалась. Сделала шаг вперёд — и замерла.

Комната оказалась крошечной. Скошенный потолок, пыльное зеркало в стене. В углу — странное кресло, затянутое то ли бархатом, то ли чем-то подобным. Воздух показался каким-то густым и тяжёлым… и вдруг задрожал.

— Что за… — начала я, но не договорила.

Меня будто током ударило. В висках застучало, тело обмякло, колени подкосились. Я упала на пол. Всё перед глазами поплыло. Дикий, обжигающий жар, изошедший из медальона, расползся по груди. Он раскалился, будто в нём вспыхнул адский огонь. Я зашипела от боли, дёрнула воротник, но снять это адское украшение не смогла. Он будто прикипел к коже.

И тогда воздух передо мной завертелся, закружился воронкой. Из клубов пыли и мрака возникло лицо. Моё лицо. Нет, всё-таки не моё… а её.

Пелагея. Другая. Злая. Одержимая.

Её глаза пылали. Внутри зрачков сияло что-то красное. Волосы метались, как змеи. Губы были искривлены в жестокой улыбке.

— Ты полезла туда, куда не следовало, — прошипела она.

Я попыталась подняться, но не смогла. Меня всю трясло.

— Что это за место? — выдавила из себя, отчаянно желая это понять.

— Это отличное место, — рассмеялась Пелагея. — Здесь я призывала тех, кто дал мне силу. Моих могущественных покровителей. А ты… ты всего лишь моя жалкая тень. Ничтожная подделка. Но подделка, которая смеет не слушаться меня!

Её ухмылка превратилась в оскал.

— Я предупреждала, что при непослушании будут последствия. Итак… твоя мать в том мире умерла в муках. Ты слышишь? Умерла потому, что ты не подчинилась! Не сделала так, как я требовала.

Я замерла. По спине толпой мурашей пробежался ледяной ужас.

— Что? — прошептала я.

— Ты сама во всём виновата. Ты плюнула на мать, на её судьбу, и стала делать то, что тебе вздумалось. А я… я видела её боль своими глазами, — Пелагея подошла ближе. — Эта боль была невыносимой. В каждом крике твоей матери была виновна только ты!!!

Она протянула руку, пытаясь коснуться моего лба. А я взвыла от ужаса. В глазах выступили слёзы, мысли начали путаться. Однако какое-то странное чувство — интуиция, что ли — заставило меня взять себя в руки.

— Что ты с ней делала? — прошипела я, изображая усилившееся отчаяние. — Как именно она умерла?

Пелагея хохотнула.

— О, это было незабываемое зрелище! Я… я наслала на неё горячку, и она сожгла её заживо. Даже ваши ничтожные лекари не помогли.

— Этого не может быть! — закричала я, изображая дикую ненависть, но намереваясь обмануть её. — Они должны были пустить ей кровь, и она бы выздоровела. Лекари в моём мире очень хорошо умеют исцелять!!!

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Пелагея. — Они пускали ей кровь тысячу раз, но это не помогло. Только усугубило ситуацию. Я видела, как она пылает, как она умирает от жажды. Я видела, как она зовёт тебя и проклинает, потому что поняла, что во всём виновата ты!!!

Я мгновенно успокоилась. Она тупо лжёт. В наше время никто уже не лечит кровопусканием. Но она об этом точно не знает.

Посмотрела на её хищный, самодовольный оскал и тут же почувствовала глубокое спокойствие. Удивительным образом физическая скованность тоже начала отступать, и я отметила про себя: значит, ключом к свободе является моя эмоциональная стабильность. Повсюду задействованы эмоции. Это имеет прямое отношение к происходящему.

— Ты врёшь, — выдохнула я и усмехнулась.

— Что? — взвыла Пелагея.

— Ты врёшь, нагло врёшь, — бросила я ей в лицо. — Ты понятия не имеешь о том, что происходит в моём мире. Ты там никогда не была, а говоришь лживые слова, чтобы меня напугать.

Я чувствовала торжество, приходящее ко мне с каждым словом.

Пелагея взревела. Зеркало затряслось, стены завибрировали. И ниоткуда взявшийся ветер закружился в воронку. Но всё, что сжималось в моей груди, уже полностью разжалось. Пришла сила — спокойная, уверенная.

— Хочешь знать, что я на самом деле чувствую? — проговорила я и приподнялась на локтях. — Жалость. К тебе. Потому что ты на самом деле потеряла всё, что могла иметь. Ты потеряла детей, потеряла нормальную жизнь, уважение в обществе. Ты перестала быть человеком. Осталось какое-то отвратительное подобие.

Она замерла.

— А сейчас ты вообще живёшь в медальоне, как в клетке. И тратишь все свои силы на то, чтобы просто меня мучить. Ну ты и дура, Пелагея!!!

Я встала. Медленно, на дрожащих ногах, но встала. Слёзы давно высохли. Я начала пятиться к двери.

— Ты не выйдешь! — завизжала Пелагея. — Я не позволю!

— А ты попробуй, — жестко ответила я.

И шагнула за порог комнаты. Тут же миг — всё исчезло. Комната стала пустой. Ветер успокоился. Медальон мгновенно остыл. Я стояла в чердачной тьме, дрожащая, с растрёпанными волосами, вся в пыли — но живая и свободная. Победившая. А Пелагея, как джин из бутылки, вернулась в место своего заточения.

Становилось всё более понятно: власть этой дуры не безгранична. Но она по-прежнему очень опасна. И с этим нужно что-то делать…

Я вытащила себя с чердака, будто из болота, шатаясь, как пьяная. Оперлась о перила и медленно спустилась вниз. Потёрла лицо рукавом и глубоко вдохнула.

Никто не должен узнать о том, что со мной произошло.

Когда вернулась в комнату, где с беспорядком воевали дети, умилилась. Лера плескалась руками в тазу с водой, а Валя строго командовала:

— Тряпку меняй чаще! Ты только грязь размазываешь!

Я подошла к ним с улыбкой.

— Ну что, мои труженицы, как успехи?

— Мы почти закончили мыть террасу, — гордо сказала Лера, заляпанная водой до ушей.

Я кивнула, улыбнулась шире.

— Умницы! Горжусь вами!

Девочки сияли. А я внутри себя трепетала от мысли, что этот монстр, их мать, может хоть когда-то вернуться в этот мир.

Сгребла щепки с пола. Отнесла на кухню — пригодятся, чтобы топить печь. Решила сварить какую-нибудь кашу, чтобы только отвлечься. Но мысли вертелись вокруг Пелагеи и медальона. Нужно узнать всё, что только возможно об этом колдовстве.

Эти мысли не дали мне уснуть ночью. Совсем.

Я спустилась на кухню, чтобы чего-нибудь попить. Там оказалась Фрося, сидящая за шитьём. Увидев меня, удивлённо приподняла брови.

— Господи, вы меня напугали! Вам не спится?

Я пожала плечами.

— Не спится. В доме как-то неуютно.

— Да, есть такое, — подтвердила старуха. — Иногда даже что-то завывает, знаете ли.

Я вздрогнула.