Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (СИ) - Кривенко Анна - Страница 29

А это уже было весьма фривольно. Я не отреагировала на его слова… обычным способом, а лишь «совершенно случайно» наступила на широкую мужскую ногу каблуком.

Мужчина вздрогнул, побледнел, лицо исказилось, а я, как ни в чем не бывало, поспешила дальше, тихо посмеиваясь про себя.

Интересно, «любви» в нем поубавилось, или следует еще что-нибудь оттоптать?

* * *

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Шаги по гравию, прохладный воздух, лёгкий звон в голове от усталости и впечатлений… Я вошла в дом, не особо оглядываясь. Мысли всё ещё вертелись вокруг произошедшего этим вечером, как вдруг я заметила его — Алексея.

Он стоял посреди холла. Ровно. Молча. Скрестив руки на груди.

И смотрел на меня весьма хмурым, даже жестким взглядом.

— Что это было? — голос Алексея прозвучал глухо, но гнев очевидно клокотал.

— Не понимаю, о чём вы, — ответила я, хотя прекрасно всё понимала.

— О вашем возвращении в карете с этим щёголем, — процедил он. — Вы уверены, что достойно себя ведёте? Если уж решили стать моей женой, извольте вести себя соответствующе!

Я приподняла брови. Решил снова поиграть в ревнивца и поборника морали?

— Позвольте, но с каких это пор вы считаете возможным указывать мне, с кем и как я могу ехать в карете? Мы не делали ничего дурного. Виталий — ваш друг к тому же — просто решил меня подвести…

Он шагнул ближе. Лицо его покраснело от едва сдерживаемого раздражения.

— С тех пор как вы собираетесь носить мою фамилию! Или вы думали, я позволю вам разгуливать в обществе мужчин, которые смотрят на вас, как на забаву? Или, быть может, вы сами этого хотите?

— Осторожнее, — тихо сказала я. — Вы сейчас пересекаете ту грань, за которой начинаются оскорбления.

Алексей резко вздохнул, как будто только сейчас осознал, что сказал. Но я не дала ему времени загладить вину.

— Не настолько мне нужен этот брак, чтобы терпеть крики, подозрения и ваше презрение.

Он замер. Казалось, слова мои ударили его сильнее, чем пощёчина. Я видела, как жених напрягся, как по его лицу пробежала тень сомнения.

— Вы… серьёзно? — спросил он тихо, глядя в упор.

Я развернулась на каблуках.

— Абсолютно.

И не оглядываясь, поднялась по лестнице. В комнате первым делом достала дорожный сундук. Сердце стучало часто, но я ощущала странную лёгкость. Я укладывала вещи — самые необходимые. Остальное не столь важно. Завтра утром Серафима пришлёт за мной карету, как и обещала.

Пусть Алексей кусает локти. Пусть сам объясняет своему грозному деду, куда подевалась его «невеста».

Я усмехнулась, аккуратно складывая в дорожную сумку перчатки.

Наверное, он подумает, что я уезжаю навсегда.

И знаете что?

Он, может быть, не так уж и ошибётся.

Птичка, которую держали в золотой клетке, уже расправила крылья. Осталось только распахнуть окно…

* * *

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Утро выдалось прохладным и ясным. Воробьи щебетали в саду, слуги суетливо бегали по дому, но я уже не была частью этой жизни. Мои вещи были упакованы, дорожный сундук ждал у входа, и вот — за воротами послышался скрип колёс.

Карета Серафимы.

Я накинула плащ, спустилась по лестнице и уже взялась за перчатки, когда в холл влетел Алексей. Он выглядел так, словно не спал всю ночь. Глаза покрасневшие, лицо бледное, но губы по-прежнему сжаты в упрямую линию.

— Куда вы собрались?! — рявкнул он. — Без моего разрешения!

Я даже не удивилась. Только устало взглянула на него.

— Кажется, мне приходится повторятся: я не ваша собственность. Ни сейчас, ни в будущем.

— Вы ведёте себя, как капризная девчонка! — прорычал жених, делая шаг ко мне. — Один намёк на трудность — и вы бежите! Да если вы думаете, что такой подход уместен для моей будущей супруги…

— Замолчите. — Я подняла руку, не повышая голоса. — Вы хотя бы слышите себя?

Он замер. Я смотрела ему прямо в глаза.

— Вы злой. Грубый. Считаете, что всё можно решить криком, властью и фамилией. Вы не умеете говорить с женщиной, не умеете уважать, не умеете даже просто… слушать. Я никогда не была вам ровней, вы всегда говорили со мной, как с подчинённой. А теперь, когда я ухожу — вы опять орёте? Это всё, на что вы способны?

— Я… я просто… — он запнулся, сжал кулаки. — Я волнуюсь. Чёрт побери, я…

— Поздно, Алексей, — тихо сказала я. — Может быть, во мне и была готовность стать вашей женой, быть опорой, но не ради того, чтобы меня унижали каждый день. Я больше не позволю никому обращаться со мной, как с пустым местом. Ни вам, ни вашим закадычным приятелям, ни кому бы то ни было.

Он шагнул ближе, но я отступила. Поставила точку сама.

— Прощайте, Алексей Яковлевич. Надеюсь, вы когда-нибудь научитесь обращаться с женщинами не как с собственностью, а как с людьми.

Я открыла дверь. Карета уже ждала.

Слуга открыл передо мной дверцу, я взошла внутрь, не оборачиваясь. Внутри было тепло, пахло розовым деревом и ванилью — Серафима, конечно, не поскупилась.

Колёса тронулись. Вскоре поместье осталось позади. И с ним всё, что было связано с этой странной помолвкой.

Я смотрела в окно, а сердце моё билось не от тревоги — от пьянящего ощущения свободы. Да, птичка упорхнула. И если даже кто-то вздумает гнаться за ней — поймать её будет уже непросто…

Глава 26. Мотивация…

Карета подкатила к поместью Серафимы медленно и важно. Хозяйка уже ждала на крыльце: вся в белом, с пышным зонтом от солнца — она напоминала сахарное пирожное. Безумно трогательное и милое, но при этом крайне гротескное.

— Моя дорогая! — воскликнула она, поспешив ко мне. — Вы как? Хорошо добрались? Не голодны?

— Добралась отлично, — ответила я, выходя из кареты. — А вот насчёт голода вы попали в точку. Я бы перекусила чего-нибудь лёгкого.

Серафима захлопала пухлыми ладошками и махнула служанке. Та вмиг понеслась в дом. Меня буквально на руках втащили вовнутрь, туда, где пахло малиновым вареньем, ароматом роз и безумным уютом.

— Я приготовила вам комнату с балконом, — торопливо щебетала Серафима. — Там солнце сияет по утрам и радует глаз. Есть кресло-качалка, книги, а ещё я попросила Марфушу испечь её фирменные булочки с корицей. Обожаю их! Вы же побудете у меня достаточно времени, правда?

— Думаю, достаточно, — усмехнулась я. — Мой жених как-то не выразил горячего желания меня удержать. Так, погрозил немного — и на этом всё.

— Глупец, — фыркнула Серафима. — Он просто не видит, что теряет. А я вот вижу.

Мы поднялись на второй этаж, и я оказалась в действительно сказочной комнате. Бледно-голубые обои, большие окна, плетёное кресло, лиловый диван, на который хотелось упасть и не вставать до лета. Но не успела я налюбоваться, как меня тут же потащили на кухню.

Там уже всё дымилось и благоухало. Пышки, шарлотка, орешки в сахарной патоке. Пироги сладкие. Пироги несладкие. Какая-то карамель чудная. Будто сюда была свезена вся сдоба княжества.

Серафима начала командовать: типа, всего понемногу — в малую гостиную!

Вскоре мы восседали в этой гостиной, а служанки вносили целые блюда этих вкусняшек. Я ошеломлённо открыла рот, увидев, в каком количестве Серафима собирается меня угощать.

Служанки налили чай — горячий, ароматный. Серафима тут же отпила глоток и потянулась за первой плюшкой.

— Рассказывайте, как вы? У вас такой маленький багаж, — затараторила она, уже жуя свою сдобу.

Я вздохнула и ответила:

— Мне пока хватает.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— А жених ваш, как я посмотрю, не так уж и хорош. На приёме я его что-то не заметила.

— Да, его там не было, — ответила я приглушённо. — Он не желал, чтобы я присутствовала на нём и пела для гостей…

— Какой зануда! — вскипела Серафима. — Да зачем он вам нужен? Некоторые думают, что толстушкам нужно выскочить замуж хоть за кого угодно, лишь бы взяли. Но я считаю, что мы особенно должны сохранять чувство собственного достоинства и выбирать кого получше.