Рассказчица - Монтгомери Люси Мод - Страница 3

Со времен основания сада, когда дедушка Кинг привез домой свою невесту, минуло почти шестьдесят лет. Перед свадьбой он отгородил большой и самый солнечный кусок южного луга – то была лучшая, плодороднейшая земля на всей ферме, и соседи твердили молодому Абрахаму Кингу, что с этого склона он соберет немало славных урожаев пшеницы. Абрахам Кинг улыбался и, будучи человеком немногословным, помалкивал, но у себя в голове уже прозревал грядущие годы, и в этом его видении не акры спелой золотой пшеницы колыхались на ветру, а тянулись широкие зеленые аллеи раскидистых, отяжелевших от плодов деревьев, радуя глаз не рожденных пока детей и внуков.

Этому видению предстояло воплощаться неспешно. Дедушка Кинг никуда не торопился. Он не разбил весь сад разом, ибо ему хотелось, чтобы тот рос по ходу его жизни и судьбы и был связан со всем хорошим и радостным, что происходило в семье. Так что наутро после венчания они с молодой женой отправились на южный луг и посадили свои свадебные деревья. Теперь тех первых деревьев уже не было, но в детстве нашего отца они еще стояли и каждую весну покрывались такими же нежными цветками, каким было лицо Элизабет Кинг, шагавшей по южному лугу в первое утро своей новой жизни и любви.

Когда у Абрахама и Элизабет появился сын, в саду посадили следующее дерево – в честь первенца. Всего у них родилось четырнадцать детей, и каждому ребенку полагалось свое именинное дерево. Всякое семейное торжество увековечивалось подобным же образом, и всякий дорогой гость, проведший ночь под крышей дома, должен был посадить свой саженец. Вот потому и вышло, что каждое дерево здесь служило прекрасным зеленым памятником любви и наслаждениям минувших лет. Свое дерево полагалось и каждому внуку – дедушка вкапывал новый саженец, когда до него доходили новости о появлении младенца на свет. Причем дело не ограничивалось яблонями, встречались тут и сливы, вишни и груши, но, главное, все знали деревья по именам тех, в честь кого или кем они были посажены. Мы с Феликсом так много слышали о «грушах тети Фелисити», «вишнях тети Джулии» и «яблоках дяди Алека», словно родились и выросли в этом саду.

Теперь же этот сад мы узрели воочию, он лежал прямо перед нами – нужно было всего лишь отворить беленую калитку, чтобы оказаться в окутанном легендами царстве. Однако, не успев войти в калитку, мы обратили взгляды налево – туда, где к дому дяди Роджера вела широкая, обрамленная елками тропа. В начале этой тропы стояла девочка, и серый кот терся о ее щиколотки. Она подняла руку, с веселым видом поманила нас к себе, и мы пошли на зов, позабыв про сад. Ибо мы сразу догадались, что это и есть Рассказчица, ведь в ее приветливом изящном движении таилась такая притягательная сила, которой невозможно было противоречить или сопротивляться.

Нам так интересно было рассмотреть ее поближе, что мы начисто позабыли о стеснительности. Нет, красивой она не была. Для своих четырнадцати лет она была высокая, худощавая и прямая; вытянутое белое лицо – пожалуй, слишком вытянутое и слишком белое – обрамляли каштановые кудри, разделенные на два хвостика и подхваченные над ушами алыми ленточками. Большой изогнутый рот, алый, словно мак, блестящие миндалевидные светло-карие глаза. Нет, мы не сочли ее красивой.

А затем она заговорила. Она сказала:

– Доброе утро.

Никогда до сих пор не доводилось нам слышать подобного голоса. Мало того, никогда за всю свою дальнейшую жизнь не слыхал я подобного голоса. Описать его невозможно. Я мог бы сказать, что он был чистый, мог бы сказать, что он был сладкозвучный, мог бы сказать, что он был наполнен живостью, и разносился далеко, и походил на звон колокольчика. Все это было бы правдой, но вы бы так и не поняли по-настоящему, какими необыкновенными свойствами обладал голос Рассказчицы.

Если бы у голосов имелся цвет, то ее голос напоминал бы радугу. Он заставлял слова оживать. Словно все то, о чем она говорила, обретало дыхание. Мы с Феликсом по молодости лет не могли ни понять, ни проанализировать влияние на нас этого голоса и тем не менее мгновенно ощутили, что утро действительно доброе, что это исключительно доброе утро, самое лучшее на свете утро, выпавшее на нашу долю в прекраснейшем из миров.

– Вы Феликс и Беверли, – продолжила она, пожимая нам руки с чувством искреннего товарищества, что существенно отличалось от застенчивых девичьих приветствий Фелисити и Сесили. С этой минуты мы стали такими хорошими друзьями, точно познакомились лет сто назад. – Рада нашей встрече. Я ужасно расстроилась, что не смогла прийти вчера вечером. Зато сегодня поднялась пораньше – я так и думала, что вы тоже встанете рано и захотите, чтобы я все тут вам показала. Я рассказываю намного лучше, чем Фелисити и Сесили. Как вы считаете, Фелисити очень красивая?

– Самая красивая девочка из всех, кого я видел, – отозвался я с энтузиазмом, припомнив, что накануне Фелисити назвала красавчиком меня.

– Все мальчики так думают, – констатировала Рассказчица, подозреваю, не слишком довольная. – Наверное, так и есть. К тому же она превосходно готовит, хотя ей всего двенадцать. Я не умею готовить. Пытаюсь научиться, но у меня не очень-то получается. Тетя Оливия говорит, что моей природной смышлености никогда не хватит на готовку, а я бы хотела печь такие же вкусные пирожки и кексы, как Фелисити. Зато Фелисити глупая. И я это говорю не со зла. Просто так оно и есть, вы сами скоро убедитесь. Мне очень нравится Фелисити, но она по-настоящему глупая. Сесили куда как умнее. Сесили славная. Как и дядя Алек. Тетя Джанет тоже симпатичная.

– А тетя Оливия? – спросил Феликс.

– Тетя Оливия очень хорошенькая. Она совсем как цветок виолы – вся бархатистая, фиолетовая, золотистая.

Пока Рассказчица говорила, мы с Феликсом мысленно увидели цветкоподобную бархатно-лилово-золотую женщину.

– Но она хорошая? – спросил я. Это главный вопрос касательно взрослых. Детям все равно, как взрослые выглядят.

– Она милая. Но ей, знаете ли, двадцать девять. Довольно много. Она мне особо не надоедает. Тетя Джанет говорит, что, если бы не она, то есть тетя Джанет, у меня вообще не было бы никакого воспитания. А тетя Оливия говорит, что детям нужно просто позволить созреть и что все остальное предначертано им задолго до рождения. Я этого не понимаю. А вы?

И мы не понимали. Но наш опыт свидетельствовал, что это вообще в обычае у взрослых – то и дело изрекать непонятные вещи.

– А каков дядя Роджер? – задали мы следующий вопрос.

– Мне нравится дядя Роджер, – задумчиво промолвила Рассказчица. – Он большой и веселый. Правда, слишком часто подтрунивает над всеми. Задашь ему серьезный вопрос, а он в ответ несет чепуху. Впрочем, он почти никогда не бранится и не сердится, а это дорогого стоит. Он закоренелый холостяк.

– Разве он не собирается когда-нибудь жениться? – полюбопытствовал Феликс.

– Не знаю. Тетя Оливия хочет, чтобы он женился, потому что ей надоело заниматься его хозяйством и она мечтает уехать в Калифорнию к тете Джулии. Но она же утверждает, что он никогда не женится, потому что ищет идеал, а если найдет идеальную женщину, то та за него не выйдет.

В этот момент, когда все мы уже расселись на корявых древесных корнях, к нам подошел знакомиться большой серый кот – важный, надменный зверь серебристо-серого цвета с превосходными темными полосками на шубке. У большинства кошек такого окраса лапы оказались бы белыми или серыми, но у него были четыре черные лапки и черный нос. Такие отличительные особенности сильно выделяли его из массы обыкновенных дворовых кошек. Он казался животным с весьма высоким мнением о себе и отвечал на наши попытки сближения со сдержанной снисходительной благосклонностью.

– Это же не Топси, нет? – спросил я. И сразу понял, какой глупый вопрос задал. Кошка Топси, о которой рассказывал отец, благоденствовала здесь тридцать лет назад, и даже все ее девять жизней вряд ли могли продлиться до сего дня.

– Нет, но он прапрапраправнук Топси, – внушительно сообщила Рассказчица. – Его зовут Падди, и он мой собственный особенный кот. У нас в сарае живет много кошек, но Падди никогда не водится с ними. Я в отличных отношениях со всеми котами. Они такие гладкие, уютные и горделивые. И их так просто порадовать. О, как я счастлива, мальчики, что вы приехали сюда пожить. Тут ничего никогда не происходит, день за днем одно и то же, так что нам приходится самим устраивать себе хорошие времена. А мальчишек не хватает: всего-то Дэн и Питер на четырех девочек.