Мама, я не хочу быть Злодеем (СИ) - Король Александра - Страница 34

Кевин сидел в позе лотоса с закрытыми глазами, сосредоточенно дыша — ровно, глубоко, как на медитации. Эйбрахам положил ладонь ему на спину, между лопаток, и что-то тихо говорил. Я не слышала слов, только мягкий, успокаивающий тембр голоса.

Так прошла минута. Ничего не происходило.

А потом воздух изменился. Я не знаю, как это описать — он стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой.

Я присмотрелась и заметила в руке Кевина маленький бутон. Белый, хрупкий, он распустился прямо на глазах — и тут же начал увядать. Лепестки съёжились, побурели, осыпались трухой, и через несколько мгновений от цветка не осталось и следа.

Вот она — его магия.

У меня перехватило дыхание. Не от страха — от странного, щемящего восторга. Мой сын управлял силой, которая могла убивать. И он делал это осторожно, под контролем, без паники.

Эйбрахам убрал руку, одобрительно похлопал Кевина по плечу — и тепло, искренне улыбнулся. Кевин распахнул глаза, и его лицо озарилось такой счастливой, детской радостью, что у меня защемило сердце. Он бросился Эйбу на шею, обхватил руками, прижался. Эйбрахам сначала растерялся — на секунду замер, не зная, как реагировать, — а потом обнял в ответ. Крепко, бережно, по-отечески.

Отец и сын.

Слеза скатилась по моей щеке, и я даже не успела её смахнуть.

Имею ли я право разрушать это? Разлучать их? Что, если Эйбрахам не тот, за кого его принимают? Что, если его зря подозревают?

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё разрывается на части.

Может, стоит просто поговорить с Эйбом? Спросить прямо: замешан ли он в кражах, в заговоре, в этом безумии? Но готова ли я услышать правду? А если он солжёт — красиво, убедительно, и я поверю?

Я не знала ответов.

Тихо, словно мышь, я попятилась назад — и вдруг упёрлась спиной во что-то твёрдое и тёплое.

— Чей это мальчик?

Я дёрнулась от этого голоса — низкого, прозвучавшего совсем рядом. И обернулась.

Реймонд.

Значит, вернулся. Прохлаждался где-то, пока я скиталась одна, а теперь стоит, и по его спокойному, ровному тону чувствуется — он уже отошёл, успокоился.

— Это мой сын, — ответила я севшим голосом и осторожно потянула его за рукав. — Не будем мешать. Пойдём.

Я была немного зла на него — за то, что бросил, за то, что появился так внезапно, за то, что смотрит сейчас на Кевина и на Эйба с каким-то странным, застывшим выражением. Но больше всего мне не хотелось, чтобы нас заметили.

Реймонд не двинулся с места.

Я дёрнула сильнее — бесполезно. Он стоял, как вкопанный, не сводя глаз с моего сына. Всё его тело окаменело. Я кожей почувствовала, как по нему пробежала дрожь — мелкая, нервная, почти неуловимая. А потом он будто очнулся, дёрнулся и сам потащил меня прочь — быстро, почти бегом.

— Да куда ты так несёшься?! — запыхалась я, пытаясь вырвать руку, но хватка была железной.

Мы пробежали через весь первый этаж — точнее, бежала я, потому что подстроиться под его широкий шаг было невозможно. И только у входной двери он наконец затормозил.

— Я вернулся убедиться, что ты благополучно добралась, — сказал он, переводя дыхание.

Окинул меня взглядом с ног до головы — нечитающим, внимательным, будто действительно проверял, цела ли я.

— Как видишь, без твоей помощи, — не удержалась от колкости. Всё-таки он меня невероятно бесил своим поведением.

— Прости, — вдруг сказал он, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Бросать девушку одну — недостойный поступок.

Он говорил это, но выглядел каким-то растерянным. Не из-за меня — из-за того, что увидел в саду. Его так впечатлила картина обнимающихся Эйба и моего сына? Неужели он не предполагал, что Эйбрахам умеет ладить с детьми?

— Да ничего, проехали, — махнула я рукой, стараясь смягчить тон. — Просто лучше больше так не делай. А то не сможешь завоевать сердце будущей избранницы такими поступками.

Он посмотрел на меня странно. Взгляд задержался на губах — на секунду, на две. Я облизала внезапно пересохшие губы и нервно сглотнула. Что-то мне стало не по себе. Вроде бы ничего особенного — просто взгляд, каких я ловила на себе множество раз. Но почему именно от этого, меня бросило в жар?

Что это со мной? Температура поднялась?

— Мне нужно идти, — резко бросил он. — Дела.

Развернулся и выскочил за дверь, будто за ним гнались гончие.

Я осталась стоять посреди холла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как колотится сердце.

Что это только что было?

Глава 41

Вечер опустился на особняк тяжелыми бархатными сумерками. Я заперлась в своей комнате вместе с сыном, словно в крепости. Ужин мы тоже пропустили — вдвоем. Кевин, как всегда, был только рад побыть со мной, а я — слушать его сбивчивые, полные восторга детские рассказы.

Я правда старалась отвлечься, и поначалу мне это удавалось. Но с наступлением ночи, когда Кевин уснул, меня атаковали сомнения.

Сердце ныло от обстоятельств. Я корила совесть, которая не давала спокойно жить, а в противовес ей ставила благополучие и счастье сына.

Я лишила его одного отца — и ни капельки об этом не жалела. Аркелл никогда таковым не был. Но вот лишить сына отца во второй раз, того, кто только начинал с ним знакомиться и привязываться, — этого позволить я не могла.

Поэтому Кевин до сих пор не знал, кем на самом деле приходится ему Эйб. Да и сам Эйб не спешил раскрывать правду. Я его понимала. Наверное, так правильно: у него есть невеста, и сначала нужно решить щепетильный вопрос с ней. Первый ребенок вне брака — такое себе приданое для жениха.

Так и не приняв никакого решения, я малодушно решила избегать обоих — и Эйба, и Реймонда.

Первый, будто почувствовав, что я на распутье, все чаще стал находиться дома. А вот его кузена после того дня я практически не видела — разве что пару раз мелькала его светлая макушка на первом этаже, но я трусливо тормозила и пряталась за углом. Лишь поздно вечером замечала силуэт, входящий в дом.

Вечера я проводила в комнате одна или с сыном, но предусмотрительно не зажигала свечу. Ложилась рано и вставала раньше слуг. Но сегодня сон не шел. Прошла неделя, а я так и не решила, как поступить.

Особенно тоскливо стало под вечер — подступило отчаяние. И как любая героиня дешевого романа, я полюбила предаваться меланхолии, сидя на широком подоконнике. Будто по закону жанра, подчиняясь моему настроению, на улице хлынул дождь. Он барабанил по карнизу, создавая грустный, унылый мотив.

Сквозь проливную стену воды я разглядела знакомый силуэт. Сегодня он припозднился и будто шел нетвердо. Я прищурилась, пытаясь разглядеть — и тут Реймонд поскользнулся у самого крыльца, но устоял. С ним явно что-то не так.

Я резво спрыгнула с облюбованного места, накинула халат и выскочила за дверь. Вдруг ему нужна помощь?

Слетела по лестнице и едва не врезалась в мокрое тело — успела затормозить на последней ступени. Он, видимо, заметил меня раньше и стоял у подножия, терпеливо дожидаясь. С его плаща уже накапала приличная лужица.

— Реймонд, с тобой все в порядке? — выдохнула я.

— Кэтрин, возвращайся к себе, — прозвучало из-под капюшона — тихо с угрозой.

Лицо оставалось в тени, и я не могла разобрать его выражение.

Я вздрогнула от холодного тона, но не могла просто так отступить.

— Давай я принесу тебе горячий чай с медом, а ты пока переоденешься в сухое, — предложила я, спускаясь с последней ступеньки и огибая его, чтобы направиться на кухню. — А то заболеешь. Ты весь промок.

— Плохое решение, — едва слышно сказал он, когда я уже дошла до поворота.

Я не обернулась, но чувствовала лопатками его тяжелый взгляд — он провожал меня, пока я не скрылась.

Не стала обдумывать его последние слова — просто сделала то, что задумала. Хотя избегала его все эти дни, сейчас не могла пройти мимо. Где-то внутри я переживала о нем. И, если честно, тайно скучала.

Я заварила свой любимый чай с бергамотом, расставила на поднос чайничек, мед, молоко и быстро приготовленный бутерброд. Понесла тяжелый поднос аккуратно, стараясь не расплескать.