Мама, я не хочу быть Злодеем (СИ) - Король Александра - Страница 3

Но до этих мрачных событий было еще далеко. Сейчас он всего лишь маленький и, видимо, глубоко несчастный мальчик, отчаянно нуждающийся в материнской любви.

Сюжет, который я помнила, должен был начаться после его совершеннолетия, когда необузданная магия вырвется на свободу и уничтожит деревню мирных жителей. В живых останется лишь главная героиня.

Преисполненная ненавистью и жаждой мести, она начнет свой путь, обретая по дороге верных друзей, а затем и любовь. В финале ей всё-таки удастся победить убийцу, заманив его в ловушку хитростью.

Все это я тщательно вспоминала, едва попросив оставить меня одну.

Кевин пуще прежнего насупился, губы его дрогнули, но на сей раз он не решился высказать протест. Молча развернулся и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я понимала, что таким путем отношения не наладить, но мне жизненно необходима была передышка — хоть минута тишины, чтобы собраться с мыслями.

Весь день я провела, обдумывая происходящее, сопоставляя обрывочные знания из книги с новой реальностью.

Главный вывод был неутешителен: жизнь будущего злодея в оригинальной истории описывалась преступно скудно. Его мотивы оставались для меня загадкой. Читая накануне роман, я даже не задумывалась об этом, полностью погрузившись в любовную линию главных героев.

Что там причины нанесенного зла? Кому они, в сущности, интересны…

Теперь же мне отчаянно хотелось понять, что послужило тем самым катализатором, толкнувшим его в пропасть. Я отказывалась верить, что этот мальчик с глазами оленёнка Бемби мог в одночасье захотеть убивать направо и налево.

Придется работать с тем, что есть.

С этим решительным настроем я и проснулась на следующее утро. Привела себя в порядок — оказалось, это не так уж и сложно. Внешность мне досталась на зависть: стройная фигура, шикарные волосы, которые стоило лишь расчесать, и они тут же укладывались в блестящую, шелковистую волну. От макияжа я отказалась — пухлые губы и большие, выразительные глаза и так были довольно яркими. Достаточно было умыться прохладной водой и надеть простое, но изящное платье, идеально сидящее по фигуре, чтобы почувствовать себя готовой встретить проблемы лицом к лицу.

Я пребывала в этой уверенности, пока шла за горничной Фридой, пришедшей сопроводить меня к завтраку. Я сохраняла её, разглядывая по пути богато уставленные вазы с живыми цветами, темное полированное дерево панелей на стенах и витражное окно на повороте винтовой лестницы.

Но едва я переступила порог просторного обеденного зала и столкнулась взглядом с парой ледяных, холодных глаз, моя решительность мгновенно испарилась, а шаг сбился.

— Дорогая супруга, ты, как всегда, обворожительна и непунктуальна, — холодный и ровный голос принадлежавший мужчине во главе - обездвижил, взгляд скользнул по мне с таким безразличием, будто оценивал очередной предмет мебели в этом огромном зале. — Боюсь, я уже не смогу составить тебе компанию.

Мужчина демонстративно отложил столовые приборы, хотя его тарелка была еще почти полна. Медленно, с преувеличенной брезгливостью, вытер идеально чистые губы крахмальной салфеткой и бросил её на стол. — Меня ждут дела.

В его словах и каждом жесте сквозило такое неприкрытое презрение, что я на мгновение опешила.

И это, выходит, теперь мой муж?

Создавалось впечатление, будто ему физически противно находиться со мной в одном помещении. Он поднялся и обошел длинный стол по противоположной стороне, делая лишний крюк, лишь бы не приближаться.

Вот это дела! Первый муж козлом оказался, а второй и вовсе не срывает враждебности. Достался же мне, так сказать, по наследству индивид.

При этом персонаж он был канонично, до боли красив. Идеальная аристократическая внешность: черные как смоль волосы с проседью на висках, холодная, бледная кожа без намёка на щетину, широкие плечи и внушительный рост.

Я бы могла им увлечься, честное слово! Но эта леденящая неприязнь ставила крест на любой возможности наладить отношения — даже сугубо дружеские и партнерские.

Едва он покинул зал, воздух будто потеплел и стало свободно дышать.

— А где Кевин? Разве он не спустится к завтраку? — обратилась я к горничной.

— Так ему запретил господин Аркелл.

Чтооо?! Этот гусь вологодский морит голодом собственного сына?

— А вы никогда не интересовались прежде, — добила меня Фрида, и в её голосе прозвучал едва уловимый укор.

— Вот сейчас интересуюсь. Пригласи молодого господина на завтрак.

Горничная уставилась на меня с немым недоумением.

— Фрида, я не люблю ждать, особенно когда голодна, — добавила я в голос стальных ноток, попытавшись скопировать манеры эгоистичной аристократки.

Горничная мгновенно опустилась в низком поклоне и тут же исчезла за дверью, выполнять поручение.

Пока её не было, я решила сделать небольшую перестановку. Отодвинула лишние стулья к стене, оставив лишь два — рядом. Убрала грязную посуду и села, стараясь принять непринуждённый вид.

И как раз вовремя. Дверь приоткрылась, и в зал робко вошёл Кевин, которого проводила незнакомая служанка. Он выглядел на удивление смущённым и неуверенным.

— Доброе утро, сынок. Как спалось? — мягко начала я. — Позавтракаешь со своей мамой? А то у меня совсем нет аппетита есть в одиночестве. Ты же не позволишь маме голодать? — я тепло улыбалась, не сводя с мальчика взгляд.

Он несмело поднял на меня глаза. Я подмигнула и отодвинула ему стул. Кевин заморгал часто-часто, будто пытаясь прогнать навернувшиеся слезы, но пара предательских капель всё же скатилась по щекам.

У меня возникло острое желание броситься к нему, схватить в охапку и утешить, но с огромным усилием я сдержала этот порыв, делая вид, что не заметила его слёз.

Ещё вчера я обратила внимание, что он говорит матери «вы». Прежде всего мне хотелось изменить именно это — убрать первую, самую главную стену между нами.

И вот лёд тронулся. Он несмело шагнул вперёд. Я же, наоборот, отступила, давая ему больше личного пространства — о телесных контактах пока говорить было рано, они могли привести к обратному результату. Начнём с малого.

Кевин постарался вернуть своему лицу привычное серьёзное выражение, но меня уже было не провести. Я увидела самое главное — он тянется к маме, любит её. И я сделаю всё, чтобы стать для него настоящей, любящей матерью.

Глава 6

Кевин молча кушал, старательно орудуя вилкой и ножом. Казалось, он был поглощен в свои мысли. Ел с такой сосредоточенностью, будто от правильного нарезания яичницы зависели судьбы миров.

Я наблюдала за ним украдкой, ловя каждую мимолетную тень на его лице, каждый жест, пытаясь подобрать ключики к этому маленькому, замкнувшемуся в себе мальчику.

«Ну что ж, Екатерина, — мысленно подбодрила я себя, — ты справлялась с идиотами клиентами. Неужели не найдешь подход к одному-единственному мальчику?»

Сделав глоток ароматного чая, я мягко спросила:

— Кевин, а чем ты обычно занимаешься весь день?

Он вздрогнул, словно выведенный из глубокой задумчивости, и чуть не выронил нож. Его большие, слишком взрослые для ребенка глаза растерянно поднялись на меня, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Я… я занимаюсь, — тихо, почти неохотно ответил он, снова уставившись в тарелку, как будто узоры на фарфоре могли спасти его от неожиданных вопросов.

— Чем же? Уроки? У тебя есть учителя? — я намеренно сделала свой голос легким, заинтересованным, лишенным всякого оттенка допроса.

Кевин покачал головой, и его плечи опустились; он весь будто съежился, стал меньше.

— Нет. Меня учит старый библиотекарь, мессер Освальд. Отец считает, что этого достаточно.

В его голосе прозвучала такая горькая, привычная обида, что мне стало ясно: «достаточно» в устах отца означало самый минимум, чтобы отвязаться.

Я сразу представила себе этого мессера Освальда — сухого, скучного старикашку, вбивающего в голову ребенка лишь сухую теорию этикета и бесконечно далекую от жизни историю.