Проклятая гонка (СИ) - Ками Катори - Страница 19

Ни седьмой, ни даже пятый состав на гонки с такими погодными условиями не привозили. Хардом, то есть самый жесткой шиной был здесь первый состав, а софтом — третий, максимум четвертый.

Зачем вообще была вся эта возня с шинами? Ответ был простой: повышение зрелищности и внесение элемента непредсказуемости в гонку.

Раньше во время пит-стопов машины дозаправляли. Прямо на пит-лейн выкатывали заправщик и лили в бак бензин. Но после пары пожаров дозаправку отменили. Теперь при разработке машины конструкторы ломали голову, как вписать в габариты болида бак такого объема, чтобы топлива хватило на все триста километров гонки и остался еще обязательный литр, предъявляемый на экспертизу для установления соответствия с требованиями технического регламента. И моторы должны были умерить аппетиты. Собственно, именно дозаправка и стала причиной появления гибридной силовой установки, когда двигателю внутреннего сгорания помогает электротурбина.

Раньше гонщик и его инженер могли как угодно "играть" количеством топлива и шинами. Золотая эпоха гения Росса Брауна, способного в доли секунды переиграть всю стратегию исходя из актуальной ситуации на трассе, и мастерства Михаэля Шумахера, умевшего экономить топливо и шины. Два-три лишних круга на трассе, один пит-стоп вместо двух у остальных, или наоборот, один лишний и большее время на свежих шинах с меньшим количеством топлива на борту — и вот на финише Красный Барон снова первый.

Когда исчезла дозаправка, у многих команд появился соблазн избавиться от пит-стопов вообще. На свободных заездах опробовать все три привезенных состава, выбрать самый быстрый и одновременно износостойкий, и катить от старта до финиша. На трассе могли оказаться двадцать похожих по характеристикам машин на одинаковых шинах, и все как одна со ста килограммами топлива на борту. Первую половину гонки никто не решался бы атаковать — все берегли бы топливо и резину. А к концу преимущество тех команд, у кого машина ехала чуть быстрее остальных, убило бы саму возможность что-то изменить. В течение сезона побеждали бы и приезжали на подиумы две-три команды, построившие более удачные машины.

Единственным моментами нестабильности этой равновесной системы были бы технические отказы — в последние лет десять становящиеся все более редкими, — да сходы с дистанции в результате столкновений или вылета с трассы из-за ошибки пилота. Конечно, подобное не устраивало зрителей и телевизионщиков. После долгих споров о том, а не вернуть ли дозаправку, был выпущен регламент, требующий, чтобы все пилоты в течение гонки использовали два разных типа шин. Не два комплекта, а именно типа.

Теперь стало невозможно настроить машину под более мягкие или жесткие типы. Нельзя было выбрать и золотую середину — медиум. Гонщик должен был уметь управлять болидом с меняющимися характеристиками.

А так как по окончании квалификации в боксах наступал режим закрытого парка — работать с машинами было запрещено за исключением ремонта повреждений или отказов и дозаправки — то выбор шин на старте становился решающим моментом, когда гонка или выигрывалась, или отдавалась сопернику.

Поврежденные и отказавшие элементы можно было менять, но на идентичные вышедшим из строя, то есть с точно совпадающей спецификацией. Замена силового агрегата каралась штрафом в десять позиций на стартовой решетке или вообще началом гонки с пит-лейн, когда гонщика выпускали на трассу только после того, как весь пелетон проехал мимо.

— Поняла, работаю, — сказала Надин.

Ей такое было не впервой. Сколько раз все силы механиков бросали на машину Маурисио.

Рольф мысленно пожелал своей Ледяной Леди удачи и вдавил газ.

Он любил Марину Бей — именно так называлась трасса Гран-При Сингапура.

Ему нравилось, что она городская, и что там почти не было мест, чтобы "отдохнуть от рулежки". Пролетая по прямым и ввинчиваясь в повороты, Рольф каждый раз думал о том, что еще пару дней назад по этому самому асфальту ехали такси, и здесь стояли в заторах представительские лимузины. И уже через неделю все барьеры и ограждения уберут, временные трибуны вывезут обратно на склады, и город снова поглотит трассу, сделав ее просто дорогами. По пешеходным переходам заснуют вечно спешащие курьеры и зацокают каблучками девушки. А выключенные сейчас светофоры опять будут определять очередность проезда через перекрестки.

Болид вылетел на него из-за серой стены заграждений. Рольф успел только заметить несущийся прямо на него нос, рванул руль в сторону. Машину понесло юзом. Поздно — болиды столкнулись левыми передними колесами. Сражаясь с заносом, из последних сил уводя машину от еще более плотного контакта, слыша треск ломающегося углепластика, Рольф с каким-то странным спокойствием опознал в таранящем его болиде машину своей команды.

Еще чуть-чуть — и Вергас вынесет его в стену из ТекПро. И встретится Рольф с барьерами не боком, а задом, снеся нахрен всю подвеску.

Квалификацию, как и гонку, в Сингапуре проводили поздно вечером, когда спадала сумасшедшая жара. Но с учетом, что Вергас свою машину уже расколотил в хлам — Рольф видел и разбитый носовой обтекатель, и обращенный в лохмотья сайдпод — боковую панель, — и снесенное заднее антикрыло — времени, чтобы восстановить обе, все равно не хватит.

Может, он успел бы оттормозиться, если бы Вергас сбросил скорость. Но парнишка растерялся и упорно давил на газ. Машина, вместо того, чтобы просто уткнуться колесом в колесо Рольфа и толкать его, таким образом затормаживаясь сама, взобралась на него.

Рольф не мог этого видеть — шлем и система поддержки шеи не давали поднять голову — но представить пролетающее над ним колесо мог. И как оно грохается на его "гало" — рельс безопасности вокруг головы — тоже.

— Фиг ты угадал, — прорычал он и дал газу, буквально выскальзывая из-под Вергаса.

Стена неумолимо приближалась, теперь уже спереди. Только бы никто не догнал их сзади сейчас, тогда кучи-малы не избежать. Усилитель руля в машине был, но когда надо отвернуть так быстро и так резко, приходилось рассчитывать только на свои руки.

Правую торцевую пластину и половину переднего антикрыла Рольф в той стене оставил. Но остальное вроде сберег.

— Рольф, что у тебя? — сквозь бешеный стук сердца в ушах прорвался голос Надин.

— Передок разбил, возможно, колесо проколол, — отчитался Рольф, медленно катя по трассе. — Что с Пабло?

— Прошел посвящение в авиаторы, — у Рольфа отлегло от сердца. Раз Надин позволила себе пошутить, значит, парень в порядке.

— Просто взлетел или "бочку" сделал? — как же болели запястья и плечи… ладно, это вторично. Сейчас до боксов надо доехать.

— Для высшего пилотажа он еще слабоват, просто на пузо плюхнулся, — сказала Надин. — Едет за тобой.

Даже так… молодчина, сумел взять себя в руки и после полета не убраться в стену. А если до боксов доедет — значит и машину только снаружи побил.

Рольфа сразу закатили в бокс и подняли на домкраты — свободные заезды для него закончились. Удача покинула Пабло на середине пит-лейн. Машина встала, и механикам пришлось вручную толкать ее оттуда. Сам Пабло пришел чуть раньше.

Рольф очень хотел подойти к нему, спросить как самочувствие, но его довольно грубо оттеснил Рикардо — раньше второй физиотерапевт Маурисио, теперь взявший шефство над Пабло. Да-да, у Маурисио было сразу два физиотерапевта.

— Отвали от него, — рыкнул Рикардо. — Парни, к машине не пускайте.

— Не много на себя берешь? — Рольф грохнул на верстак шлем. Руки вспыхнули болью.

— Беру столько, сколько считаю нужным, — маленький, с неприятными чертами лица, Рикардо выпятил грудь. — Кого ты следующим искалечишь?

— Иди к черту, — Рольф дернул на себя ящик, где лежал его телефон, зашипел от боли. — Вергас, когда в следующий раз соберешься под кого-то подставиться, помни, что не всегда будешь сверху. Гало, конечно, штука крепкая, но колесом по башке получить даже в шлеме мало не покажется.