"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Конторщиков Виталий - Страница 751

Забавно, пять лет назад он сидел в своей квартире в Новосибирске, по уши в долгах, с неоплаченными счетами за оборудование, которое так и не окупилось. Все его разработки провалились, а дополнительного финансирования он не нашёл.

Жена ушла. Из института уволили, в дополнительных грантах отказали. А коллекторы звонили каждый день, методично и безжалостно.

Он тогда серьёзно подумывал о том, чтобы продать квартиру и уехать куда-нибудь подальше. Может, в Казахстан. Может, ещё дальше. Лишь бы подальше от этого дерьма, в которое он сам себя загнал.

А потом пришёл Михаил Илларионович. Просто подошёл к нему во время завтрака во «Вкусно и точка».

Учитель сел рядом и начал говорить спокойно, как будто предлагал должность лаборанта в поликлинике. Хорошая зарплата. Интересная работа. Жильё, питание, оборудование — всё за счёт работодателя. Единственное условие — конфиденциальность. Полная. И переезд.

Куда — не уточнил. Сказал только: «Увидишь сам».

Дмитрий Олегович согласился в тот же вечер. Даже торговаться не стал. Долги были закрыты на следующий день. Все до копейки. Он тогда ещё подумал: вот это работодатель, вот это масштаб! Может, оборонка какая-нибудь. Может, частный сектор. Какая разница — лишь бы платили и давали работать.

А потом его привезли сюда. И он увидел кокон.

И вскоре понял, что обратной дороги нет.

Нет, Михаил Илларионович никогда не говорил ему «ты мой раб» или что-то в этом духе. Наоборот — обращался вежливо, интересовался здоровьем, приносил книги.

Но Дмитрий Олегович видел, что случается с теми, кто пытается уйти.

Коллеги. Их было четверо в первый год. Двое уехали — так сказал Михаил Илларионович. Уехали, и больше никто о них не слышал.

Третий, Женя Кетов, биохимик из Томска, однажды сказал вслух, что хочет расторгнуть контракт. На следующее утро его глаза были пустыми. Он сидел за своим монитором, работал, отвечал на вопросы — но это был уже не Женя. Оболочка какая-то. Что-то, что выглядело как Женя, но внутри не осталось ничего.

Четвёртый, Игорь Семёнович, видел, что случилось с Женей. И молча продолжал работать.

Игорь Семёнович умер два года назад. Сердце. Ему было пятьдесят три. Михаил Илларионович вздохнул, покачал головой и сказал: «Жаль. Хороший был специалист». И вызвал замену. Через неделю на месте Игоря Семёновича сидел молодой парень — испуганный, бледный, но уже послушный.

Так что нет. Уйти Дмитрий Олегович не мог. И не потому, что его держали силой. А потому, что он слишком хорошо понимал, чем это закончится.

Монитор снова мигнул. На этот раз — правый нижний. Магический фон изменился.

Костаков нахмурился, наклонился ближе. Увидел скачок на целых двенадцать процентов. Это много.

Он достал блокнот, записал показания. Рука чуть дрожала. Пять лет эта тварь росла, набиралась сил, пульсировала в своём красном коконе. И каждый раз, когда фон подскакивал, Дмитрий Олегович задавал себе один и тот же вопрос.

Что будет, когда оно выберется наружу?

Михаил Илларионович всегда отвечал уклончиво. «Не волнуйся, Дима. Всё под контролем». Или: «Когда придёт время — увидишь». Или просто улыбался, и от этой улыбки хотелось залезть под стол.

Скрипнула дверь за спиной. Дмитрий Олегович обернулся.

Михаил Илларионович вошёл в лабораторию, на ходу потирая глаза. Заспанный, с помятым лицом и всклокоченными седыми волосами. На ногах — те самые мягкие тапочки, которые он носил постоянно, будто всё время находился у себя дома.

— Доброе утро, Михаил Илларионович, — Дмитрий Олегович постарался, чтобы голос звучал ровно.

— Угу, — буркнул старик. Подошёл к кофемашине, ткнул кнопку и налил себе кофе. — Который час?

— Половина первого.

— Даже для меня рановато.

Учитель взял чашку, сделал глоток. На его лице промелькнуло то же выражение, что каждое утро: смесь отвращения и смирения. Потом он повернулся к кокону.

Несколько секунд стоял молча, глядя на пульсирующую оболочку. Дмитрий Олегович наблюдал за ним краем глаза. Вот он подходит ближе. Поднимает руку. Кладёт ладонь на тёплую, влажную поверхность.

Кокон вздрогнул. Пульсация участилась — Дмитрий Олегович видел это и на мониторе, и невооружённым глазом. Багровые прожилки набухли, засветились ярче. Из глубины донёсся низкий гул, больше ощущаемый телом, чем слышимый ушами.

Михаил Илларионович закрыл глаза. Его ладонь засияла тусклым зеленоватым светом — целительская магия. Дмитрий Олегович видел этот ритуал сотни раз. Каждое утро, без выходных и праздников, Учитель приходил сюда и вливал в существо свою энергию. Лечил его и выращивал.

Обычно процедура занимала около часа. Михаил Илларионович выходил после неё бледный, с тёмными кругами под глазами, тяжело опираясь на стену. Но никогда не жаловался. И никогда не пропускал работу.

Дмитрий Олегович вернулся к мониторам. Пальцы привычно бегали по клавиатуре, фиксируя показания. Температура кокона выросла на полтора градуса с начала процедуры. Плотность нестабильной энергии хаоса — плюс три процента. Биоритмы существа ускорились. Всё в рамках обычных значений.

Он покосился на Михаила Илларионовича. Тот стоял, прижав обе ладони к кокону. Зеленоватое свечение пульсировало в такт дыханию.

Михаил Илларионович оторвал руки от кокона через сорок минут и пошатнулся. Отступил на шаг, схватился за край ближайшего стола. Тяжело дышал.

Дмитрий Олегович привстал с кресла.

— Михаил Илларионович, может, вызвать кого-нибудь из дежурных целителей? — осторожно предложил он. — У вас же на службе целая бригада. Пусть помогут. Зачем вам одному надрываться каждый день?

Учитель поднял на него тяжёлый взгляд. Несколько секунд смотрел молча, потом усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

— Обсуждали уже, Дима. Ты же сам знаешь: у них не хватит сил. Ни у кого, кроме меня, не хватит.

— Но вы выглядите… — Дмитрий Олегович замялся, подбирая слова.

— Как дерьмо? — Михаил Илларионович выпрямился. — Знаю. Я выгляжу ровно так, как должен выглядеть человек, который триста лет делает то, что делаю я.

Он добрёл до своего кресла — потрёпанного, продавленного, с подушкой на сиденье, и рухнул в него. Откинул голову. Прикрыл глаза.

— У обычного целителя запас маны сколько? — не открывая глаз, спросил он. — Класса B, скажем?

— Примерно двести — двести пятьдесят единиц, — автоматически ответил Дмитрий Олегович. Цифры он знал наизусть.

— А я за одну процедуру трачу полторы тысячи. Минимум. Сегодня — больше двух. Потому что оно растёт. Жрёт всё больше и больше.

Учитель помолчал. Потом открыл глаза и посмотрел на кокон.

— Я мог бы подключить десять целителей класса B, — продолжил он. — И все десять сдохли бы через неделю. Потому что Ибрагим берёт не количество, а качество. Ему нужна энергия определённой плотности. Чистоты, если хочешь. А такое могу дать ему только я.

Дмитрий Олегович кивнул. Это он тоже знал. Слышал не впервые.

Но каждый раз, когда Михаил Илларионович вслух произносил имя существа, по коже бежали мурашки. Учитель называл эту тварь по имени, как домашнее животное.

— У нас скачок магического фона, — Костаков решил сменить тему на более безопасную. — Двенадцать процентов. Это аномально.

— Я знаю. Это значит, что скоро.

Дмитрий Олегович сглотнул:

— Скоро — это…

— Недели. Может, дни. А может, и сегодня. Ибрагим созреет, чтобы выбраться из кокона.

В лаборатории повисла тишина. Только мерный гул вентиляции и влажная пульсация кокона.

Чав. Чав. Чав. Как огромное сердце, бьющееся в центре грота.

— И что тогда? — голос учёного прозвучал тише, чем он рассчитывал.

Михаил Илларионович медленно повернул голову. Посмотрел на учёного и улыбнулся.

Вот этой улыбки Дмитрий Олегович боялся больше всего. Спокойной. Удовлетворённой. Улыбки человека, который ждал чего-то очень долго — и наконец дождался.

— Тогда, Дима, голубчик, — Учитель поднялся из кресла, подошёл к кокону и положил на него ладонь, — всему миру не поздоровится. Разломы заполонят всё.