"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Конторщиков Виталий - Страница 1160

— Я… подумаю.

— Барон. — Я понизил голос. — Профессор приезжает совсем скоро. Возьмите на себя смелость организовать его представление государю.

Было понятно, что барон сомневается. Ищет выгоду. Но я ещё не закончил.

— Барон, — сказал я тем же ровным тоном. — И ещё одно. По поводу тех протоколов… с допросов в Москве.

— Каких протоколов⁈

Ага, клюнула рыбка. Вон как возбудился…

— Там, кажется, фигурировали ваши контакты с покойным Сергеем Александровичем и с некоторыми другими Великими князьями. Я смотрел эти бумаги вчера. Это, разумеется, гнусный поклёп. Какие-то злопыхатели, пытающиеся очернить ваше честное имя. Это же ведь поклёп, барон, не правда ли?

— Разумеется поклеп! Я требую…

— Не надо ничего требовать. Протоколы будут уничтожены…

Тут я сделал паузу.

— Когда приезжает профессор? — почти сразу спросил барон

— Завтра

— Послезавтра он будет представлен императорской семье!

— Значит, мы поняли друг друга.

— Поняли, граф.

— Прекрасно. Жду.

Я положил трубку. Постоял у аппарата.

Одна проблема — решена. И решена, как любил говорить Зуев, на круг — то есть с двойным эффектом. Государыня получит своего нового исповедника, более удобного, чем африканский альбинос. Николай не получит какого-нибудь мутного Распутина. Все в выигрыше. Я тоже. У царской семьи будет меньше времени мешаться под ногами нового политического процесса. А он набирал ход…

***

Утро дня выборов мы встретили в МВД. В министерстве был подготовлен специальный зал, с многочисленными телеграфными аппаратами, чиновниками и огромной картой Российской империи с прикреплёнными по всем губерниям булавками — синими, красными и зелёными.

Синие — где выборы шли, по донесениям с мест, спокойно.

Красные — где были проблемы.

Зелёные — где результаты уже начали поступать.

К утру преобладали синие. К полудню — стали добавляться зелёные. Красные — тоже росли, и за каждой красной булавкой стояла отдельная история, чаще всего о раздолбайстве и головотяпстве. Урок Сергея Александровича губернаторы усвоили. Прямого противодействия, за исключением Царства Польского не было, предвыборные участки открылись, комиссии приступили к работе.

Витте приехал в полдень. Без свиты, в простом тёмном сюртуке, с папкой под мышкой. Он сел в кресло у окна, положил папку себе на колени и сказал:

— Ну-с, господа. Будем выбирать сенат.

Я сидел напротив, у телеграфного аппарата, лента вылезала из аппарата непрерывно, тонкая, бумажная, с короткими сообщениями: «Орёл — спокойно, явка высокая%, Орловская дума…», «Тифлис — порядок, явка большая, очереди на участках, две жалобы на национальной почве…», «Тобольск — задержка вскрытия урн, повреждены печати…».

Зуев стоял у карты, где чиновники переставлял булавки.

Молодой адъютант, поручик жандармерии Симоньянц, сидел на стульчике у двери и работал курьером — как только приходила длинная депеша, он бежал с ней к Витте, тот читал, делал пометки и отдавал обратно мне или Зуеву.

К полудню картина начала проясняться. И было в этой картине ровно столько хорошего и плохого, сколько и должно быть в любых первых выборах, какие проводят впервые в жизни большой страны, привыкшей жить без них.

— Воронеж, — Зуев читал ленту, — Никаких эксцессов. Председателем избирательной комиссии был протоиерей Воскресенского собора, и это, по донесению пристава, помогло удержать в порядке даже самых горячих.

— Хороший старик, — заметил Витте. — Я с ним пересекался по железнодорожным делам в восемьдесят восьмом. Его слово в Воронеже стоит дороже губернаторского.

— Полтава, — Зуев перешёл к следующей ленте, — тоже хорошо. Там у нас прошёл Драгоманов-младший. Юрист, умеренного толка, преподаёт в местном университете.

— Слышал, — кивнул Витте.

— Казань — с приключениями. На участке номер три в татарской слободе сорвали голосование. Какой-то умник распустил слух, что бюллетени помечены, и через них русские власти узнают, кто что думал. Часть избирателей разошлась. Жандармы пристава успокоили толпу, объяснили процедуру, голосование возобновилось через два часа. Явка низкая, но участок засчитан.

— Издержки, — пожал плечами я.

— Самара. — Зуев чуть поморщился. — Тут совсем нехорошо. Председатель уездной комиссии в Бузулуке оказался ставленником Великого князя Сергея Александровича — был назначен ещё прошлой осенью. Узнал о смерти своего покровителя, запил и не явился на участок. Тот был долго закрыт. Урны вскрыли с трёхчасовым опозданием, заместитель председателя оказался не в курсе процедуры. Часть бюллетеней потеряли — буквально потеряли, при перевозке между участком и канцелярией. Перевозил, кстати, тот же запойный председатель, его силком подняли, отлили водой.

— Где он сейчас?

— Под арестом. По телеграмме от начальника жандармского управления.

— Бюллетени?

— Часть нашлась. Часть — нет. Потеряно около двух тысяч голосов. Но в общей картине губернии это не критично — там и без них всё ясно.

Я кивнул. Это была одна из тех проблем, которые я предвидел. 78 губерний, 21 область, 2 округа… Огромная страна, с большими проблемами. В каждом уезде может найтись запойный председатель, вредитель, который против выборов…

С этим ничего не сделать. Это, к сожалению, входит в стоимость представительской системы.

— Минск, — продолжал Зуев. — Чисто.

— Вильна?

— Считают.

— Варшава?

Зуев чуть задержался с ответом.

— В Польше все плохо. Националисты блокируют участки, выборы считай, сорваны.

Мы повздыхали. Тоже ожидаемо. В Польше пришлось выводить войска из казарм, в Варшаве казаки дважды разгоняли толпу на центральной площади. Там выборы оказались сорваны, кандидатов от Польши в Сенате не будет. Как и от финской губернии. Там тоже народ устроил молчаливый бойкот. Правда без волнений, урок прошлого года усвоили хорошо.

— Рига проголосовала, — Зуев вернулся к карте. — Прибалтийские немцы организованно выбрали своих. Прошёл барон фон Мейендорф. Латыши — тут, кажется побеждает Чаксте, юрист. Умный человек, я с ним знаком.

— Знаю, — кивнул Витте. — Полезный.

— Кавказ. — Зуев сделал паузу. — Кавказ это Кавказ.

Мы все коротко переглянулись.

— Тифлис — относительно спокойно. Явка низкая, но засчитана. Прошёл Чхеидзе — социал-демократ умеренного толка, грузин, юрист. И социалист…

— Социал-демократ?

— Умеренный, — пожал плечами Зуев.

— Ну, посмотрим.

Сенат получался невероятно пестрым. Как и сама страна.

— Туркестан. Ташкент — прошли двое, оба русские чиновники, представители русской диаспоры. Местные узбеки и киргизы голосовать почти не пришли, посчитали это «нашим» делом.

— Самарканд, Бухара, Хива?

— Хивинский хан и бухарский эмир выборы у себя не проводят, — терпеливо объяснил Зуев, — поскольку являются вассальными правителями, и их представительство в Сенате обеспечивается отдельным указом.

— Да, помню.

— Сибирь, — Зуев перешёл к восточной части карты. — Тобольск — прошёл купец Колокольников. Известный благотворитель, либерал, член местной думы. Томск — прошёл профессор университета, юрист. Вообще, много адвокатов разных избрали, бывших судей… Чита — выбрали атамана Мациевского, выдвинутый казачьим войском. Мне кажется, тут не все чисто…

Я только пожал плечами. С местным админ.ресурсом мы ничего сделать не могли. Тем более и сами им пользовались.

Зуев перешёл к столице.

И вот тут меня заела особая, личная заинтересованность.

— Петербург. — Он чуть улыбнулся. — Граф, поздравляю! Прошли с запасом.

— Сколько?

— Пятьдесят семь процентов. Второй за вами — профессор Набоков. Двадцать один процент. Остальное распылилось.

Я выдохнул. Это был хороший результат — слишком хороший, если честно. Я закладывал на сорок пять, может быть сорок восемь. Пятьдесят семь означало, что петербургский избиратель проголосовал за меня не как за «графа Ди Сан-Альмо», а как за человека, которого знают по лицу и по делам последних месяцев. По Манифесту. По февральской истории. По недавнему мятежу в Москве, газеты в столице успели напечатать ту фотографию, где я с забинтованной головой выхожу на крыльцо губернаторской резиденции. Меня узнавали и дали на выборах мандат. Теперь придется его отработать!