"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Конторщиков Виталий - Страница 1137

— Что же делать?

— Встряхнуть нашу элиту. Отечественная аристократия так рвется в этот «цивилизованный рай», что забывает о собственном доме. Деньги — в берлинских банках, дети — в Сорбонне, старость — в Ницце. Лакейская философия: служить чужим интересам, лишь бы пустили в прихожую.

— Ну теперь то новый избранный Сенат как все благоустроит в России!

— Шанс есть — пожал плечами я, кивнул на «парадиз» за окном — Вон, у австрияков парламент, у немцев рейхстаг… Работают, пускают свежую кровь по венам страны. И все расцвело.

— Ну дай Бог и у нас так будет — послушно согласилась Стана — Пойдем завтра на концерт? Сам Иоганн Штраус дирижирует увертюрой в оперетте «Летучая мышь»!

На Штрауса конечно, надо было сходить. Когда его еще увижу вживую…

— Пойдем!

Глава 10

Полет Кованько заставил меня изрядно поволноваться еще задолго до того, как первые солнечные лучи попытались пробиться сквозь плотную пелену облаков. С самого утра над Веной нагнало тяжелую серую хмарь, а порывистый ветер как бы спрашивал — вы точно решитесь подняться в небо? Погода формально оставалась летной, но общая тенденция к ухудшению условий не вызывала у меня ничего, кроме глухого раздражения и желания немедленно отменить все запланированные демонстрации.

Я подошел к Александру Матвеевичу, который в это время методично проверял натяжение тросов на «Авионе», и тронул его за локоть, пытаясь привлечь внимание к очередному резкому порыву ветра, взметнувшему пыль у края взлетной полосы.

— Полковник! Посмотрите на барометр. Давление падает, а порывы становятся все более непредсказуемыми. Давайте я сегодня подниму машину вместо вас, у меня все-таки чуть больше опыта в управлении этим капризным аппаратом при боковом ветре.

Кованько разогнулся, вытер руки ветошью и посмотрел на меня своим спокойным, чуть усталым взглядом, в котором, тем не менее, читалась железная решимость человека, привыкшего доводить начатое до конца.

— Благодарю за заботу, граф, но я не могу позволить себе такую слабость. Как я буду в дальнейшем учить других пилотов и командовать авиационным отрядом, если спасую перед первым же серьезным испытанием на глазах у всей почтенной публики? Ведь на трибунах будет сам император!

Ну да… Чинопочитание у нас в крови.

Я попытался привести еще несколько аргументов, указывая на то, что «Авион» Адера обладает избыточной парусностью и крайне чувствителен к любым изменениям воздушной среды, но Кованько лишь покачал головой.

— Ничего страшного не произойдет, я не собираюсь устраивать цирковое представление с крутыми виражами. Сделаю стандартную «коробочку», пройду по периметру поля на безопасной высоте и совершу посадку без каких-либо резких движений.

На Тюркеншанце к полудню собралось огромное количество народу, превратив окраину парка в подобие шумного муравейника, расцвеченного яркими платьями дам и строгими мундирами офицеров. Прибытие императорской четы вместе с наследником престола вызвало волну почтительного шепота, прокатившуюся по рядам зрителей, и добавило ситуации еще большего официоза, который сейчас казался мне совершенно лишним. Мы с механиками закончили устанавливать конус-колдун — длинную полотняную трубу, которая должна была указывать пилоту точное направление ветра у самой земли. Ветер дул почти строго вдоль взлетной полосы, что давало некоторую надежду на благополучный взлет и посадку, хотя его порывистый характер продолжал вызывать у меня опасения.

Еще раз внимательно осмотрев все узлы управления и убедившись, что двигатель работает ровно, Кованько наконец занял свое место в кабине «Авиона». Машина задрожала, наполняя воздух характерным треском и запахом касторового масла, после чего медленно покатилась по траве, постепенно набирая скорость. Я замер у края поля, непроизвольно сжимая кулаки и провожая взглядом этот «Авион», который сейчас казался мне слишком хрупким на фоне свинцового неба и нарастающего ветра.

В какой-то момент, когда самолет уже набрал достаточную высоту и начал закладывать первый вираж для выполнения намеченной «коробочки», я увидел, как сильный порыв ветра ударил в левое крыло. На вираже «Авион» внезапно начал заваливаться на бок, его крыло опасно накренилось к земле, и на мгновение мне показалось, что штопора уже не избежать. Ведь мы даже не учили, как из него выходить! Сердце пропустило удар, а в голове мелькнула мысль о том, что конструкция просто не выдержит такой нагрузки и сложится, превратившись в груду обломков. Однако Кованько проявил удивительное хладнокровие: он не стал паниковать, а четким, выверенным движением выправил машину, удерживая ее в горизонтальном полете и постепенно возвращая на заданный курс.

Ко мне подошла Стана, взяла за руку. Видимо почувствовала мое напряжение. Она постоянно щебетала, задавая бесконечные вопросы, которые в другое время могли бы показаться мне любопытными, но сейчас лишь раздражали своей наивностью и полным непониманием опасности ситуации.

— Итон, скажи, может ли женщина со временем стать пилотом и управлять такой грандиозной машиной? — она заглядывала мне в лицо, пытаясь поймать мой взгляд, в то время как я не отрывал глаз от удаляющегося силуэта самолета. — Мне кажется, в этом есть некое высшее проявление свободы, когда ты можешь подняться над суетой города и смотреть на всех с высоты птичьего полета.

— Мне некогда, прости!

Я вырвал руку, отошел от обиженной княгини. Самый ответственный момент.

Я видел, как Кованько заходит на посадку, делая змейку и сбрасывая высоту вместе со скоростью. Ну же! Приземление получилось жестким и не совсем точным: самолет коснулся травы с сильным перелетом, после чего последовал долгий и тревожный пробег по всей длине взлетной полосы. Правда без «козления». Колеса подпрыгивали на неровностях грунта, а хвост машины опасно вилял из стороны в сторону, пока наконец аппарат не замер у самого конца поля, подняв небольшое облако пыли.

Толпа, до этого момента наблюдавшая за действом в напряженном молчании, мгновенно пришла в движение и с радостными криками побежала следом за остановившимся самолетом. Люди размахивали шляпами, выкрикивали поздравления и пытались прорваться сквозь оцепление, чтобы поближе рассмотреть героя сегодняшнего дня. Кованько медленно выбрался из кабины, снял шлем и, несмотря на бледность лица, ответил на овации легким поклоном.

Я подошел к нему, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, и протянул руку, помогая ему спуститься на землю.

— С благополучным возвращением, Александр Матвеевич, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это был весьма поучительный полет, особенно тот момент на втором развороте.

Полковник посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тень того самого страха, который он так успешно скрывал от публики.

— Да, граф, в какой-то миг я уже прощался с этим грешным миром, но машина оказалась на удивление послушной. Спасибо, за столь прочную конструкцию!

— Адера надо благодарить

Я вытер пот со лба и посмотрел на ликующую толпу, которая уже подхватила Кованько на руки, чествуя его как первого покорителя венского неба. В этот момент я отчетливо осознал одну простую истину, которая станет моим девизом на долгие годы вперед. Лучше сто раз слетать самому, принимая на себя все риски и неся ответственность за каждое движение штурвала, чем стоять на земле и в бессильном оцепенении смотреть, как летают другие, не имея возможности вмешаться и помочь в критическую секунду.

Я шел рядом с толпой, что несла полковника, чувствуя, как ко мне постепенно возвращается спокойствие, и уже прикидывал в уме насчет парашютов. Пора уже их испытать — будет хоть какая-то возможность спастись в воздухе.

На торжественный фуршет, организованный по случаю успешного полета Кованько, я оставаться не стал, хотя Стана и пыталась удержать меня, красноречиво описывая достоинства венской кухни и важность светских контактов с высшей аристократией империи. У меня на этот день была запланирована встреча совсем иного рода, которая в перспективе могла иметь для будущего России куда более глубокие последствия, чем даже появление собственного воздушного флота. Оставив Александра Матвеевича купаться в лучах заслуженной славы под присмотром министра иностранных дел, я нанял кэб и велел везти меня в девятый район Вены, на Берггассе, 19.