На распутье (СИ) - Карпова Надежда - Страница 10

— Кристя! — крик Женьки вдалеке.

Нет, не сейчас, она должна успеть дописать. Это нужно, необходимо. С каждым словом груз на плечах становится всё легче.

— Кристя, полиция едет! Заканчивай и бежим! — крик громче, ближе.

Нет, ещё не всё. Другого шанса может не быть. Ей надо выпустить всё. Оставишь не выплеснутый яд на дне, он заполнит её снова.

— Да, Кристя же!

Она не останавливается. Какое облегчение больше не держать всё в себе. Разве может она прерваться? Только не сейчас.

— Кристя! — Женька пытается схватить её руку и утянуть прочь. Крис отмахивается:

— Не мешай!

— Да ты спятила! Полиция подъезжает, хочешь, чтобы тебя арестовали?

— Тем более не мешай! Я должна успеть.

— Точно чокнулась. На это нет времени, бежим! — новая попытка схватить её за руки резко дергает баллончик. Недописанная буква стекает вниз кривой линией.

— Беги. Не мешай мне, — она уклоняется, вырываясь. И всё-таки выводит фразу до конца.

— Кристя, ты… Что? Баграт, отпусти меня!

— Сама сказала, полиция подъезжает, я не оставлю тебя здесь.

— Я не пойду без Кристины, она…

— Не хочет, сама видишь. Всё, нет больше времени.

— Ай! Отпусти! Поставь меня на землю! Пусти, говорю! Я тебе не мешок с картошкой, на плече таскать. Баграт!..

Голоса удаляются. Кристин не останавливается. Надо дописать. Рука уже приноровилась, буквы выходят всё ровнее и быстрее. Ещё немного… всё.

Она оседает на корточки, разглядывая плоды своих усилий. Слёзы облегчения катятся по щекам. Даже звуки сирены и подъезжающего магбиля не трогают её. Эйфория от сделанного приносит долгожданное успокоение.

С этих пор главный памятник Аркозанта украшает кривоватая с неровными строчками неоново-красная надпись: «Ричард Райт — примерный муж и семьянин. Проводит с семьёй целых пятнадцать минут в день. Считает жену бесполезным существом, а дочь — безвольной куклой, и жалеет, что она не родилась мальчиком. С такими выдающимися качествами он будет образцовым представителем человечества перед братьями по разуму. Наглядный пример, какие люди — жестокие твари».

Кристин рассмеялась, уткнувшись лбом в застывшую краску. Убрать надпись теперь смогут только вместе с самим памятником. Месть удалась.

— Вы арестованы за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Проследуйте с нами в участок, — раздался за спиной властный голос.

Кристин обернулась и посмотрела снизу вверх на высокого, плотного мужчину в тёмно-зелёной полицейской форме:

— Я бы с радостью, но меня уже ноги не держат. Поможете встать?

Полицейский нахмурился, но подхватил её под руку и потянул в сторону патрульного магбиля. Она с трудом переставляла ноги, силы окончательно покинули её. Но внутри поселилось странное умиротворение, поэтому она не сопротивлялась, покорно позволив усадить себя на заднее сиденье, откинулась на спинку и почти сразу вырубилась.

***

Мерное покачивание и тихий гул убаюкивали. Но в какой-то момент сменились неподвижностью и тишиной. Пахло пончиками и нагретым металлом. Кристин просыпалась с трудом. Кто-то сильно тормошил её за плечо, но сознание отказывалось включаться. Тряхнули сильнее, и она с трудом разлепила глаза. Сфокусировала взгляд на мужчине в тёмно-зелёной форме, склонившемся над ней. Полицейский? Откуда? Заторможенный мозг отказывался выдавать информацию.

— Так, дорогуша, вставай. Спать будешь в камере, — мужчина подхватил её под руку, вытаскивая из магбиля.

Сил двигаться не было, но Кристин заставила себя передвигать ноги. В голове понемногу прояснялось. Так — на буксире — её доставили в кабинет и усадили на стул. Полицейский устроился напротив за рабочим столом, внимательно оглядывая её и потирая шрам на левом виске. Включил запись на рабочем терминале.

— Итак, я инспектор Михаил Ившин. Вы задержаны за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Ваше имя?

— Кристин Райт.

— Хм. А Ричард Райт вам кто?

— Отец.

— И не стыдно вам такое о родном отце писать?

— Ничуть, — Кристин не собиралась врать и что-то утаивать. В конце концов, публичная правда и была основной частью её мести. — Ему ведь не стыдно такое думать и говорить обо мне и маме. Я не написала там ни слова неправды. Всё это я сегодня утром услышала из его уст.

— И решили таким образом отомстить? — инспектор коснулся терминала, набирая какой-то запрос.

— Да. И не буду врать: месть сладка, — она плотнее запахнула халат и сложила руки на груди. Замерзшее тело понемногу начало согреваться.

— Не боитесь его реакции на такую выходку?

— Нет, жду её с предвкушением, — Кристин невольно улыбнулась. Несмотря на то, что ситуация в целом не располагала к веселью, и будущее стало неясным — на душе было легко. Впервые за многие годы.

Инспектор тяжело вздохнул, буркнув под нос:

— Эти подростки… — и громче продолжил, снова нервно потирая шрам. — Вам не следовало до такого доводить. Лучше было решить лично внутри семьи.

— Вы моего отца не знаете. Когда я пыталась дозваться вежливо и культурно — он меня не слышал. Я просто устала за столько лет. Пришлось научиться кричать громко. Теперь он не сможет отмахнуться от моих слов или не заметить их. Своей цели я достигла. Поэтому не жалею.

— Но вы понимаете, что это может отразиться на вашем будущем? — Ившин бегло пробежал глазами высветившуюся на терминале информацию.

— Возможно. Но в данный конкретный момент мне наплевать.

— Чёртовы подростки, — снова вздохнул инспектор и перевёл взгляд на неё. — Теперь к обвинению в ограблении. Как вы проникли в супермаркет?

— Это не я. Понятия не имею, как он дверь открыл. Мы позже заходили.

— По порядку. Кто «он»? И кто «мы»?

— Стивен Деверо, мой одноклассник. Предполагаю, это он дверь открыл. Потому что его идея, и он первый шёл. А откуда и как — без понятия.

— А мы — это?..

— Все мои одноклассники. У нас ведь выпускной сегодня. Или уже вчера был?

— Пьяная молодёжь и в большом количестве — ещё лучше! И кто был с вами?

— Весь класс. Запросите в общей базе список, у вас по-любому доступ есть. Средняя школа №2, выпускной класс.

— И все участвовали в этих беспорядках? — Ившин снова набрал запрос на терминале.

— В той или иной степени. Только моя подруга Женька пыталась всех урезонить, но её одной оказалось слишком мало для стольких пьяных балбесов. Ни уговорить прекратить, ни силком остановить их она не могла, хотя очень пыталась, — она не могла не попытаться отмазать подругу. Впрочем, ни словом не соврала.

— А Женька это?

— Евгения Белых.

— И зачем же она тогда с вами пошла? Если не одобряла? — инспектор читал очередную информацию на экране, быстро делая пометки.

— За мной присматривала. Боялась, я с таким настроением и пьяная или в беду попаду, или что-нибудь с собой сделаю. Хотела, когда я выдохнусь, помочь домой добраться, — Кристин впервые за сегодня почувствовала вину.

— Что ж тогда она вас там бросила, а не забрала с собой?

— Пыталась, я не дала, очень хотелось дописать. А её саму силком уволокли, насколько я слышала, буквально на плече.

— Понятно… — Ившин устало посмотрел на неё. — Как я не люблю такие дела. Злого умысла нет, зато пьяной дурости навалом. Ещё и золотая молодежь с влиятельными родителями. Вы не представляете, сколько проблем мне доставили, и сколько отчетов теперь писать.

— Простите, я не собиралась вам работы добавлять, но… — она потупила взгляд, почувствовав себя неудобно.

— Да-да, месть отцу затмила всё: разум, здравый смысл и совесть. И почему каждый геморрой всегда случается в мою смену? Кому сообщить о вашем задержании?

— Звоните отцу, номер терминала АР98254734415К.

— Может, лучше матери?

— А смысл? Она или спит, или снова пьяна — других состояний у неё нет. Мама ничем не поможет. Звоните отцу, и пусть он наслаждается последствиями, — она стиснула пальцы на плечах.