Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 51

Решение оказалось единогласным.

Итак, двадцать с лишним глав Бастионов проголосовали за то, чтобы прислать свои лучшие клинки в Детройт. Половина сделала это из страха, четверть ради политической выгоды, и только горстка проголосовала осознанно, потому что поняла, чем грозит бездействие.

Мари-Луиз поблагодарила собравшихся и закрыла совещание. Скрижали погасли одна за другой, лица растворились в темнеющем стекле. В кабинете стало тихо.

Хранительница откинулась в кресле, и маска, которую она держала последний час, на мгновение дала трещину. Я видел, как дрогнул уголок её рта и как усилием воли она вернула лицу привычное выражение.

— Перкинс, — произнесла она в магофон, набрав номер, — начинайте координацию с логистами по переброске Арбитров. Приоритет — ближайшие доступные окна.

Подвал резиденции Хранительницы использовался как временная тюрьма. Камера, в которой содержался Леон Маршан, находилась в конце коридора, за двумя дверьми с руническими замками. Караульный у входа отсалютовал и пропустил меня внутрь.

Я пригласил с собой Стефана Пожарского. Считал, что ему может быть полезно взглянуть в глаза своему мучителю.

Маршан сидел на узкой скамье, привалившись спиной к стене. Спокойный, с всё той же отстранённой полуулыбкой, будто находился не в камере, а на лекции в университете. Запястья перетягивали наручники, и в тусклом свете потолочного светильника его лицо выглядело восковым. Увидев меня, он чуть выпрямился.

Стефан остановился у дверного проёма, скрестив руки на груди. Худое лицо с чуть-чуть округлившимися щеками не выражало ничего, если не считать тонкой морщины между бровей, выдававшей напряжение.

Я подтащил единственный стул, сел напротив Маршана и спросил без вступлений:

— Знали ли вы про истинную цель ритуала? Вы намеренно пробили портал?

Маршан моргнул и переспросил, и удивление в его голосе показалось мне неподдельным:

— Портал? Нет. Я не создавал портала.

— Я не конструировал портал, — Леон произнёс это слово так, будто его оскорбили. — Я открыл ритуал, зашифрованный в ДНК объекта. Вы вообще понимаете разницу? — учёный заговорил тем лекторским тоном, каким профессора отчитывают нерадивых студентов за непрочитанный учебник. — Ритуал уже существовал внутри него, в каждой клетке, в каждой цепочке нуклеотидов. Мне потребовалось восемь лет, чтобы расшифровать паттерны и выстроить рабочую модель. Назначение ритуала — экстракция некроэнергии из объекта, — Маршан кивнул в сторону Стефана, даже не взглянув на него, — чьего настоящего имени я, к слову, так и не узнал за все годы работы. В проектную документацию были встроены механизмы аварийного прерывания. Мы должны были иметь возможность остановить процесс в любой момент. По крайней мере, так значилось в формулах.

Маршан замолчал, и полуулыбка сменилась выражением, которое я бы назвал озадаченностью.

— По факту никаких работающих механизмов прерывания не было, — признал он, и в голосе прозвучало нечто похожее на обиду профессионала, обнаружившего ошибку в собственных расчётах. — Ритуал прошёл точку невозврата задолго до того, как кто-либо успел среагировать. Теперь я это понимаю. Кто-то подсунул нам информацию, которая должна была усыпить бдительность. «Встроенные предохранители» оказались фальшивкой.

Я слушал и мысленно складывал картину. Тот-кто-за-Гранью, как и хвалился в наших беседах, подбросил Гильдии рецепт, замаскированный под научное открытие, и вставил в него ложную страховку. Гильдия думала, что контролирует процесс, а на деле была ведомым инструментом. Вполне в духе существа, которое мыслило категориями тысячелетий и играло людьми, как фигурами на доске.

Леон, впрочем, не остановился на этом.

— Я всегда подозревал, что ритуал, заложенный в ДНК объекта, устроен сложнее, чем казалось на первый взгляд, — продолжил он, подавшись вперёд с загоревшимися глазами. — В нём чувствовался разумный замысел. Промысел Божий, если хотите. Провидение. Мне всегда было интересно, что же произойдёт, когда ритуал будет выполнен до конца.

Голос учёного окреп. Полуулыбка вернулась, расползлась до ушей, и я поймал себя на желании стереть её собственным кулаком.

За годы двух жизней я навидался мерзавцев всех мастей, и почти каждый из них хотя бы осознавал, что творит зло. Маршан не осознавал, и от этого непонимания, этой спокойной ухмылки на лице ублюдка, который годами подвергал вивисекции живых людей, меня мутило сильнее, чем от любого честного врага.

— И даже сейчас, — Леон выпрямился, насколько позволяли наручники, и развёл руками в скованном жесте, — я доволен результатом. По факту мы совершили научное открытие века! Магический ритуал, способный пробить канал в родной мир Бездушных! Вы хоть понимаете масштаб⁈

Он перевёл взгляд с меня на Стефана и обратно, словно ожидая аплодисментов.

— Я напишу статью. Научную монографию! — Маршан говорил всё быстрее, и в его глазах сверкал маниакальный восторг. — Механизм некроэнергетической конденсации, формирование стабильной червоточины Шварцшильда через ритуальные паттерны, фазовый переход на клеточном уровне… Всё научное сообщество будет знать моё имя!

Стефан Пожарский шагнул от дверного проёма. Движение было быстрым и злым, в нём угадывалась повадка зверя, которого слишком долго держали в клетке. Его нога, затянутая в тяжёлый армейский ботинок, с оттяжкой врезалась Маршану в лицо.

Хрустнул хрящ. Улыбка исчезла вместе с лопнувшей верхней губой, и по подбородку учёного хлынула кровь. Зубы выскочили на пол с клацаньем. Маршан свалился со скамьи и свернулся клубком, закрывая разбитое лицо скованными ладонями.

— Твоё имя действительно все будут знать, — прорычал Стефан, нависнув над скулящим учёным. — Только не как учёного, а как психопата, из-за которого погибнут сотни людей. Всё, что произойдёт дальше, на твоей совести!

Маршан верещал, раскачиваясь на полу, и сквозь кровь, сквозь выбитые зубы и разбитый нос доносилось что-то неразборчивое. Он по-настоящему не понимал, в чём его вина. Для этого мерзавца существовал только эксперимент, результат, формулы и публикация, которая прославит его навеки. Люди за пределами лаборатории были для него статистикой.

— Вы, выродки, не смогли меня сломать! — Стефан ткнул пальцем в скорчившееся на полу тело. Голос его сорвался на хрип. — Вы хуже Бездушных! Те хотя бы не прикидываются людьми!

Пожарский замахнулся для второго удара. Я перехватил его за плечо, и мои пальцы сомкнулись на худой жилистой мышце с усилием, которое заставило Стефана замереть.

— Хватит.

Он дёрнулся, сбросил мою руку и, не говоря ни слова, вышел из камеры. Шаги его гулко отдавались от стен коридора, потом стихли.

Я посмотрел на Маршана. Учёный лежал на боку, прижимая ладони к лицу, и между пальцев текла кровь. Злого умысла в нём не было ни капли, в этом-то и заключалась его вина. Маршан не хотел никому вреда, ему попросту было всё равно. Он смотрел на живого человека и видел набор клеток с интересными паттернами.

Я понимал реакцию Пожарского. Человек, который провёл больше двадцати лет на лабораторном столе, которого резали, жгли, замораживали и травили под руководством этого самого учёного с улыбкой на лице, имел право на ярость. Удивительным было скорее то, что Стефан ограничился одним ударом.

Оставив Маршана под присмотром караульного, я вышел в коридор. Поднимаясь по лестнице, я переключился на то, что занимало меня с самого утра: портал. Открытый, стабильный, непрерывно работающий, через который Бездушные валили в наш мир десятками, а скоро будут валить сотнями и тысячами. Пока он не закроется, мы боремся с симптомами, и болезнь продолжает пожирать город.

В Гавриловом Посаде у нас имелся опыт. Портал Кощея Чернышёва мы закрывали «по-старинке»: разрушением якоря и каскадным подавлением некроэнергетического поля. Якорь — это ядро, существо или ритуальная конструкция, удерживающая разрыв между мирами в стабильном состоянии. Уничтожь якорь, и портал схлопнется, потому что ткань реальности стремится к целостности и затянет рану, если ей не мешать.