Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 42

На замалчивании.

Сначала Лиара.

Потом Ливия.

Кто был до них?

Сколько женщин исчезло в отчетах, где каждое преступление называли ошибкой, каждую ошибку — долгом, а каждую смерть — печальной необходимостью?

— Лед спросит о тех, кого стерли, — сказала она. — Значит, испытание будет не только мое.

Эйран поднял глаза.

— Нет.

— Да.

— Вы не будете отвечать за мертвых нашего дома.

— Уже отвечаю. Лиара пришла в мои покои. Моя метка отозвалась. Ключ первой супруги открылся мне.

— Это не ваша вина.

— А моя свобода теперь зависит от вашей старой вины. Так что придется разбираться вместе.

Кай посмотрел на нее с неожиданной мягкостью.

— Леди Дрейкхолд, если вы правда решите вытащить Лиару из семейной могилы, я буду должен вам больше, чем могу отдать.

— Мне не нужен долг.

— Тогда что?

Марина посмотрела на письма Ливии.

— Правда. И помощь.

— Будет.

Эйран сказал:

— Кай.

— Нет, брат. На этот раз я не отойду в сторону, потому что так безопаснее для дома.

Они встретились взглядами.

В этом молчании было столько старого, что Марина почувствовала себя лишней. Но только на миг.

Потом метка на руке теплом напомнила: в этой истории ее уже сделали центральной фигурой без согласия. Значит, право говорить она возьмет сама.

— Завтра на рассвете я прохожу испытание, — сказала она. — Но до этого хочу знать, кто будет рядом.

Ферн поднял руку:

— Я. Чтобы потом сказать, что все это было глупо.

— Мира?

Служанка побледнела.

— Если вы велите, миледи.

— Не велю. Спрашиваю.

Мира выпрямилась. Испуг не ушел, но в глазах появилась решимость.

— Буду.

Кай кивнул:

— Я тоже.

Марина посмотрела на Эйрана.

Он стоял у двери, темный, усталый, с мечом в руке. Между ними лежали измена, кровь, ложь, Селеста, Ливия, которую он не спас, и семь дней до суда.

— А вы, милорд?

Эйран долго молчал.

Потом сказал:

— Я буду у вашей двери до рассвета.

Марина не сразу поняла.

— Зачем?

— Потому что ледяная тварь прошла через охрану. Значит, обычной стражи мало.

— Вы собираетесь стоять в коридоре всю ночь?

— Да.

— Великий дракон Севера в роли дверного стража?

— Если понадобится.

Слова были простые.

Не красивые.

Не похожие на извинение.

И потому опасные.

Марина отвела взгляд первой.

— Как хотите.

Ферн тут же ожил:

— А теперь, пока все не начали произносить торжественные клятвы и портить мне остаток ночи, больная ложится, брат идет страдать к окну, второй брат — в коридор или куда там собрался, служанка спит хотя бы час, а я делаю вид, что этот дом еще можно лечить.

Кай тихо сказал:

— Ферн, вы умеете разрушать настроение.

— Я его спасаю. От вас.

На этот раз Марина легла без споров.

Не потому что успокоилась.

Потому что завтра ей нужен был каждый вдох.

Сон больше не пришел, но она лежала с закрытыми глазами и слушала.

Слушала, как Мира тихо складывает вещи. Как Кай ходит по гостиной — три шага к окну, три обратно. Как Ферн ворчит себе под нос, проверяя настойки. Как за дверью стоит Эйран.

Его не было видно.

Но почему-то Марина знала, что он там.

Иногда в коридоре звучал голос Гарта. Иногда шаги стражников. Потом все стихало, и оставалось только ровное присутствие за дверью. Тяжелое, горячее, драконье.

Она не хотела, чтобы это успокаивало.

Но тело, измученное болью и страхом, все равно расслаблялось.

Сердиться на тело было бессмысленно.

— Прежняя Ливия любила его? — вдруг спросила Марина, не открывая глаз.

Мира подошла ближе.

— Миледи?

— Эйрана.

Служанка долго молчала.

— Да.

Марина сжала пальцы под одеялом.

— Сильно?

— Тихо. Это хуже.

Да.

Тихая любовь хуже громкой. Ее не слышат, пока она не умирает.

— А он?

Мира снова замолчала.

Ответ уже был понятен.

— Он не был жесток с вами нарочно, — сказала она наконец. — Просто… не видел.

Марина открыла глаза.

— Это и есть жестокость, Мира. Просто удобная для тех, кто ее совершает.

Служанка опустила голову.

За дверью было тихо.

Слишком тихо.

Марина вдруг поняла, что Эйран мог услышать.

Пусть.

Ночь медленно выгорала.

Перед рассветом небо за окном стало серым, тяжелым. Треснувшее стекло покрывалось инеем изнутри, но слова больше не появлялись. Ледяной след у кровати потускнел. Ферн проверил его и сказал, что сущность ушла окончательно, но «окончательно» в Дрейкхолде слово ненадежное.

Марина поднялась, когда первая бледная полоса света легла на пол.