Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 29

— Мариус не имел права входить в нижний архив без моего разрешения.

Орден сухо сказал:

— Разрешение было.

— Я не давал.

— Оно лежит в книге.

Старик перевернул страницу и показал запись.

Подпись Эйрана.

Почерк Эйрана.

Печать Эйрана.

Марина тихо сказала:

— Еще одна подделка?

Эйран взял книгу. Смотрел долго.

— Печать настоящая.

— А подпись?

— Похожа.

— Милорд, — сказал Орден, — настоящая печать без вашего участия могла попасть на бумагу только из кабинета.

— Или из рук человека, которому я доверял, — ответил Эйран.

Селеста.

Ровена.

Краст.

Слуги.

Слишком много дверей, у каждой свой ключ.

Марина посмотрела на письма.

— Значит, Ливия искала Морвенов. Мариус вошел с ней в архив по поддельному разрешению. После этого появились письма, будто я сама благословляю Селесту. Потом годовщина, измена, алтарь. А сегодня — сонная вербена и слухи.

Ферн мрачно сказал:

— Слишком стройно для случайности.

— Именно.

Где-то в коридоре поднялся шум.

Гарт открыл дверь, не дожидаясь вопроса.

— Милорд. Посланник Совета крыльев прибыл.

Эйран резко поднял голову.

— Уже?

— Да. С ним двое свидетелей и печать срочного созыва.

Марина почувствовала, как холод прошел по позвоночнику.

Птица из южного крыла не могла долететь так быстро.

Значит, Совет уже был готов.

Или кто-то заранее знал, что знак проснется.

— Кто посланник? — спросил Эйран.

Гарт ответил:

— Лорд Мариус Вирн.

Тишина ударила так, что даже огонь в камине будто погас на мгновение.

Мира побледнела.

Ферн выругался.

Орден медленно закрыл книгу.

Эйран стоял неподвижно, но вокруг него воздух начал темнеть. Тень за его спиной дрогнула, стала шире, будто на стене на миг раскрылись крылья.

Марина посмотрела на письма, потом на свою метку.

Боль ушла.

Остался холод.

— Как вовремя, — сказала она.

Эйран повернулся к ней.

— Вы останетесь здесь.

Марина даже не стала спорить сразу.

Она устала от бессмысленных «нет».

— Посланник Совета прибыл из-за моей метки, моих писем, моего дара и моего возможного суда. Если я не выйду, Мариус расскажет за меня.

— Вы слабы.

— Я жива. Для него это уже неприятность.

— Ливия.

— Эйран.

Они смотрели друг на друга.

За дверью замок снова начал шуметь. Не громко, но напряженно: шаги, голоса, распоряжения. Большой дом готовился принять человека, который, возможно, держал в руках нити всего вчерашнего ужаса.

— Если вы упадете перед Советом, — сказал Эйран тихо, — они используют это.

— Тогда стойте рядом и не дайте мне упасть.

Он замолчал.

Марина сама удивилась этим словам.

Не просьба о ласке. Не доверие. Практическое требование к человеку, который пока оставался ее мужем, главой рода и виновником ее унижения.

Но почему-то в глазах Эйрана это прозвучало иначе.

— Хорошо, — сказал он.

Одно слово.

Тяжелое.

Ферн всплеснул руками:

— Все сумасшедшие. Весь дом. Включая камни.

— Мастер Ферн, — сказала Марина, — мне нужно выглядеть живой.

— Вам нужно лежать.

— Живой, мастер Ферн. Не здоровой.

Он посмотрел на нее с таким страданием, будто она лично оскорбила медицину.

— Мира, принеси темное платье. Не траурное. Закрытое. С высоким воротом. И что-нибудь, чем можно скрыть повязку, но не метку.

Служанка испуганно кивнула и бросилась к шкафам.

Эйран сказал:

— Зачем не скрывать метку?

— Потому что если враг уже знает о ней, прятать поздно. Пусть все видят: я не стыжусь права, которое проснулось во мне.

Орден произнес почти с уважением:

— Леди Эстера сказала бы так же.

Марина посмотрела на шкатулку.

— Надеюсь, у нее был лучше аппетит.

Ферн сунул ей в руку чашку.

— Пейте. Иначе я сам привяжу вас к креслу и скажу Совету, что леди Дрейкхолд временно победила разум, но проиграла телу.

Марина послушно выпила горький настой.

Через двадцать минут Мира помогала ей застегивать темно-серое платье. Платье было не роскошным, но строгим, с узкими рукавами и серебряной вышивкой у воротника. Повязку сменили на чистую, тонкую, поверх запястья надели широкий браслет леди Эстеры — черненое серебро в виде сложенного крыла. Метка осталась видна ниже браслета: черная, острая, живая.

Марина посмотрела в зеркало.

Из отражения на нее смотрела Ливия Дрейкхолд.

Бледная. Слишком худая. С темными кругами под глазами.

Но уже не сломанная.

Не прежняя.

Мира тихо сказала:

— Миледи, вы красивая.

Марина усмехнулась.